Кара смотрит, как детективы тянутся к выходу, обратно в штабную комнату. Шентон уходит последним, напоследок оглянувшись на нее.
— Отлично сработано, Тоби, — говорит она, постаравшись улыбнуться как можно теплее. — Только закрой дверь, когда выйдешь.
Едва только дверь защелкивается, как Кара понуро опускает плечи. Больше в зале ни души, жалюзи закрыты, и она тяжело опускается в кресло, обхватив себя за голову. Чудовищность этого дела вдруг наваливается на нее непосильным грузом. Шентон — мямля, брат все не может смириться с потерей жены, Ной…
А что Ной? Кара не может подобрать этому четкое определение, но что-то явно не дает ему покоя.
Тут слышится легкий стук в дверь, и, словно прочитав ее мысли, Дикин просовывает голову в зал.
— Ну что? — рявкает она, резче, чем намеревалась.
— Просто нужно принять несколько решений по поводу этой церемонии, — начинает он, а потом склоняет голову набок, присматриваясь к ней. — Ты вообще как?
Кара чувствует, как его темные глаза останавливаются у нее на лице. Собирается что-то ответить, но слова застревают в горле. Она не может припомнить, когда хоть кто-нибудь в последний раз интересовался ее самочувствием. Судорожно сглатывает, но прежде чем успевает запротестовать, по лицу начинают скатываться крупные слезы. Кара раздраженно смахивает их.
— Прости, — ухитряется произнести она. — Ты сюда не моими соплями любоваться пришел.
Дикин закрывает за собой дверь, подходит и присаживается рядом с ней.
— Не стоит извиняться, — мягко произносит он. — Да, блин, дело реально дерьмовое, и тебе очень не повезло его возглавить. Неудивительно, что ты испытываешь такой стресс.
Кара вновь прокашливается, подняв голову и пытаясь унять слезы. Она никогда не плакала перед своими подчиненными, выказывая слабость и неуверенность в себе, но Ной — это совсем другое дело.
— Просто окончательно задолбалась… Я уже черт знает сколько времени нормально не видела детей.
— Так езжай домой. Вздремни, — говорит Дикин, но Кара уже мотает головой, прежде чем он успевает закончить.
— Ты же знаешь, что я не могу. — Она издает безрадостный смешок. — Посмотри, что там творится. — Кара показывает на дверь, за которой, как она знает, не покладая рук трудятся детективы. — Никто не может позволить себе даже коротенький перерыв. Абсолютно все испытывают стресс. Я не могу их бросить. Я не могу бросить женщин и мужчин, которых он убил.
Дикин всем телом подается к ней, и на миг ей кажется, что он собирается взять ее за руку. Но тут Ной вновь выпрямляется, и в голове у нее проскакивает мимолетная мысль: что бы она сделала, если б он так и впрямь поступил?
Гудит лежащий рядом с ней телефон. Номер незнакомый, так что Кара позволяет ему звонить дальше.
Набирает полную грудь воздуха, а потом вспоминает про коробку с уликами у себя в кабинете.
— И не мог бы ты заняться этими блокнотами? Найти почерковеда, или как они там называются — может, получится пролить какой-то свет?
Ной кивает.
— Тогда работаем в обычном режиме? — спрашивает он с не очень-то искренней улыбкой.
— В обычном, Дикс, — отзывается Кара, и телефон опять начинает гудеть. — Да черт же возьми! — бормочет она и отвечает на звонок.
— Старший детектив-инспектор Эллиотт? Это Стив Грей. Из «Кроникл».
Кара едва удерживается, чтобы моментально не нажать на «отбой».
— Откуда у вас этот номер? Я не собираюсь ничего говорить про это дело; обращайтесь в отдел связи с общественностью, как обычно.
— Нет, старший детектив-инспектор Эллиотт, погодите! У нас есть кое-что, что вам обязательно нужно увидеть.
Его тон заставляет ее замереть. В голосе у него вроде проскальзывает паника.
— Что именно?
— Письмо. Нам прислали письмо, — выпаливает Грей, захлебываясь. — И мы думаем, что оно от убийцы.
Кара и Дикин стоят в кабинете редактора газеты. Записка лежит перед ними на письменном столе, уже убранная в прозрачный пластиковый конверт для улик. Никто не произносит ни слова.
Журналист и его редактор наблюдают за ними. Стив Грей — низенький, светловолосый, худощавый, а его редактор — полная его противоположность: круглая мясистая физиономия и глазки-пуговки. Оба явно нервничают, но при этом и приподнято возбуждены, что несколько раздражает.
Письмо пришло вчера, в простом белом конверте с написанным синим фломастером адресом. «Срочно редактору», — гласила крупная надпись в самом низу, но все забыли про него до нынешнего утра, пока наконец не открыли конверт и оттуда не выпал обрывок черной ткани.
— Должен признаться, мы были в шоке, — говорит им Грей, указывая на черный лоскут, все еще лежащий на столе. Рукой в перчатке Кара убирает его в другой пакет для улик.
Записка внутри написана на белой линованной бумаге тем же синим фломастером. Кара еще раз ее перечитывает.
