Человек и глобус полностью

Ш о ф е р. Хоть один живой человек нашелся. Вымерло, что ли, Заливино?

Ф е д о с. Для слепых.

Ш о ф е р. Ты кто такой, папаша?

Ф е д о с. Сам не разберу.

Ш о ф е р. Звание или должность есть же у тебя?

Ф е д о с. Никто толком не объяснит. От крестьянина давно ушел, а до рабочего, говорят, не доплелся. Где-то на самой середке болтаюсь.

Ш о ф е р. Это, папаша, теория, а на практике?

Ф е д о с. Вот я без малого все новое Заливино выстроил.

Ш о ф е р. Значит, рабочий.

Ф е д о с. Себе дом отгрохал. На прежнем месте. Ну, там, сараюшка, коровник старый остались… Сберег…

Ш о ф е р. Значит, единоличник в тебе еще силен.

Ф е д о с. И вот сижу я на веранде под стеклом, пью после работы чай и все прочее. И вижу, что стойка у коровника подгнила, покосилась, не сегодня-завтра рухнет.

Ш о ф е р. Папаша, некогда мне.

Ф е д о с. Не держу, ступай… Смотрю и думаю, надо взять топор, лопату да укрепить по-хозяйски. Долго ли до беды?

Ш о ф е р. Это в тебе крестьянин заговорил.

Ф е д о с. Верно… Потом думаю: а зачем? Корова — это только для старухи развлечение. Вроде игрушки. Подергает за сиськи, наслушается, как струйки поют, что-то в ней обмякнет, и на меня поменьше ворчит.

Ш о ф е р. Это, папаша, в тебе опять рабочий пробивается…

Ф е д о с. Так кто я, выходит? Какая-то середка.

Ш о ф е р. Подойдет очередной пленум — там объяснят… Слушай. Я на вездеходе ваших горемык возле Потехина обогнал. Засели они крепко. Просили не беспокоиться. Доберутся.

Ф е д о с. Если обратно поедешь, так и скажи этой дылде поджарой, Лушке, пусть носа своего не кажет. Я из нее лучину нащеплю. Заставлю пятками наперед ходить… Всех начисто подвела.

Ш о ф е р. А вот это говорит должностное лицо.

Ф е д о с. Член правления.

Ш о ф е р. Очень подходишь.

Ф е д о с. Рад, что у тебя зубов по ошибке вдвое больше, чем положено. Что ты мне их кажешь?.. Слышь-ка, парень, подбрось меня до дому.

Ш о ф е р. Могу.

Ф е д о с. А то в коленях, понимаешь, что-то ноги самовольничают. Хочешь так, а они этак. Хочешь этак, а они снова наоборот.

Ш о ф е р. И еще, поди, всех передовиков собираешься обогнать?

Ф е д о с. А чего дивного? Еще как! Я не ногами обгоню, а… (Стучит себя и грудь.) Пора соображать!

З а н а в е с.

Комната в доме Грачевой. Вечер. На сцене  У л ь я н а  И г н а т о в н а  и  Д а ш а.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. В конце концов, выбирай. Жена — так жена, а не жена — освободи нас всех от этой каторги. Я еще в гроб ложиться не собираюсь. Мой век не кончился. Геннадию тоже надо о себе подумать. Найдет другую, не хуже. Не старайся Тимку на меня науськивать. Он тебе не защита. (Вышла, сердито хлопнув дверью.)

Даша подошла к комоду. Выдвинула ящик и, сев на пол, перекладывает свое белье в чемодан, зарыдала.

Д а ш а. Что делать, Дашка? Что? Оставаться нельзя, и уйти не могу.

Вошла  З и н а.

З и н а (опустившись на колени рядом с Дашей). Даша, успокойся, не надо.

Д а ш а (взглянув на Зину). Знаю, что не надо. (Пауза.) Как вы к нам попали?

З и н а. Тиму хотела увидеть. Позавчера помог отопление отремонтировать. Вот и зашла…

Д а ш а. Никого дома нет. (Пауза.) Никого нет.

З и н а. Я могу уйти.

Д а ш а. Идите.

З и н а (поднялась). Ваш муж приходил в правление. К Егору.

Д а ш а (испуганно). Генка? К Егору? (Пауза.) Убить меня мало…

З и н а. Даша, вы сильная женщина…

Д а ш а. Я теперь хуже последней нищенки, хуже всякой воровки. Убить меня мало.

З и н а. За что? В чем ваш грех?