Человек и глобус полностью

Гречкин и Задорожный уходят.

У ш а к о в (Райке). Чего задумалась?

Р а й к а. Да вот… как где какие трудности, всегда там некоторые наживу ищут. (Снимает туфлю, высыпает песок.) Вот в магазине цена двести, а я у дверей спекулянту три сотни отдала. (Прислушалась к далекому рокоту трактора, шуму, доносящемуся с тока, оглядела свое нарядное платье. Решительно.) Завтра на ферму, а ночку… Поработать, что ли, на току?

Д а ш а. Райка, поверь, там самолеты, там волшебные города. Там букеты.

Р а й к а. Как будто не знаю.

Д а ш а. Мы вместе облетим всю страну.

Р а й к а. Было бы денег побольше.

Д а ш а. Дурешка. Пустого человека даже миллион на вершок не поднимет.

Р а й к а. Верно. Мы за счет Егора Трофимыча, за наши руки.

Д а ш а. За чистую душу.

Р а й к а. Никак измарать ее не удастся. Видно, ангелом и помру. (И пошла в сторону тока.)

У ш а к о в. Первому попавшему жениху не отдадим. Шалишь! Сам буду выбирать. (Незаметно смотрит на часы.) Не передумала? Именно сегодня тебе надо объясниться с Геннадием? Отложи до завтра. Мне еще и на ток, и к Федосу надо поспеть.

Д а ш а. Нет. Пора. Больше нет сил. Идем.

У ш а к о в (медлит). И смерти навстречу побежишь?

Д а ш а. Побегу.

Справа слышны голоса. Узнав голос Геннадия, Даша замерла. Ушаков пошел навстречу. Входит  Г е н н а д и й.

Г е н н а д и й. Даша! Дашенька!

Бросается к Даше, она опускается на землю.

Даша! Ты же моя. Моя. Не надо, не надо, молчи. Мне хорошо, мне всегда хорошо с тобой. Только не уходи. Я люблю и любить не перестану.

Д а ш а. Генка, Генка!

Входит  З и н а, идет к Ушакову.

З и н а (тихо). Мы лишние, Егорка.

У ш а к о в (целует ей руку). Спасибо.

Г е н н а д и й (помогает Даше встать). Вставай, маленькая. И высуши глаза. И помни, как ты умеешь улыбаться.

Д а ш а. Вот смотри…

Г е н н а д и й. Родная. Постой. (Подходит к Ушакову.) Егор Трофимович, всегда верил тебе и верю. (Возвращается к Даше.) Пойдем, отправим машины, и домой.

Д а ш а. И домой.

Даша и Геннадий уходят.

З и н а. О чем это говорил Геннадий?

У ш а к о в. Ты не слышала, он вполне доволен мной.

З и н а. Егорка, не заносись…

У ш а к о в. Мне Буданцев завещал: «Если тебе будут люди верить — ничего не бойся, все одолеешь». Вот я и стараюсь. Больше верных друзей, да (жест) правильный глазомер, да ты рядом, и найди человека счастливее меня.

З а н а в е с.

1959—1961

И в а н  П р о к о п ь е в и ч  С м о л и н, 70 лет.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а, 30 лет.

А н и с и м  Р о м а н о в и ч  Е р м о л а е в, 50 лет.

Т а н я — его племянница, 19 лет.

В а с е н а, 26 лет.

А л е к с а н д р  Н и к и т и ч  К р а с н о щ е к о в, 28 лет.

М а р и я  Г а в р и л о в н а, 30 лет.

В и т а л и й  Е ф и м о в и ч  О в ч а р о в, около 40 лет.

Т е р е н т и й, 45 лет.

П р а с к о в ь я — его жена, около 40 лет.

С л а в к а, 26 лет.

К и р и л л.

Время действия конец пятидесятых годов.

Между 1-м и 2-м действиями проходит два дня.

Площадка перед длинным двухэтажным домом, стоящим в глубине сцены. Большое крыльцо с козырьком, поддерживаемым четырьмя стойками, над которыми с любовью потрудились плотники, стараясь им придать восьмигранную форму. Дверь — филенчатая из двух створок. На площадке несколько скамеек со спинками, кусты акации и нераспустившейся сирени.

Из дома выходят  А н и с и м  и  Т е р е н т и й. Анисим — крепкий здоровый мужчина, даже борода его не старит. Одет он в старенькую армейскую телогрейку, на голове старая фуражка. Терентий брит, немного полноват, на нем рубаха и штаны, забрызганные известкой.

А н и с и м (подавая Терентию связку ключей). Возьми. Кончишь работу — двери на замки. Курить лучше выходи сюда, на скамеечку. Оно безопаснее. Пока я тут — ничего не пропадало. Ясно?

Т е р е н т и й (хмуро). Ясно.

А н и с и м. Дай-ка ключи.