О х о т и н. Я головой отвечаю за вас.
Б а р м и н. Отвечайте.
О х о т и н. Если в Харькове есть нужные вам люди, окружим их охраной и доставим сюда. Никаких рискованных поступков. Не стоит.
Б а р м и н. Стоит. Когда-то до войны там был крупнейший центр по атомным исследованиям. Ученые вернулись на развалины и не знают, чем заняться. Полная растерянность. Им надо дать понять, что они очень нужны, что они незаменимы, что в их руках судьба страны. Я не преувеличиваю. Так оно и есть. Это не филантропия, а мобилизация.
О х о т и н. Вы хотите посвятить харьковских товарищей во все секреты?
Б а р м и н (помолчав). Секреты, секреты… Я обязан это сделать. Слишком огромна проблема. И уж если на то пошло, Аким Спиридонович, вам надо знать следующее… Открытие новых физических законов — дело нелегкое, но постижимое. Силы, заключенные в атомах урана, нейтроны, их константы — одинаковы что у нас, что в Германии, что в Америке. И это секретом быть не может. А вот пути к овладению новыми открытыми законами природы — тут, как говорится, дело иное. Управление реакцией — это вопрос изобретательности, техники, могущества экономики, следовательно, вопрос политической, государственной и военной тайны. Тут вам все карты в руки и полная наша подчиненность. Это даже и не подлежит обсуждению. Но что-то утаить из открытого от своих товарищей, возможно, более способных, чем москвичи или ленинградцы, — это неразумно, недальновидно. Это преступление. Времена ученых-титанов, единолично совершавших гениальнейшие открытия, кончаются. Наступает эпоха объединения талантливых умов, и тут, я смею думать, истинно талантливые ученые, способные двигать нашу науку вперед, — это прежде всего горячие, честные патриоты, дорожащие честью родины. Мелкие, продажные душонки никогда никакого следа в науке не оставляли и не оставят. Они всегда слишком заняты собственными персонами, собственной славой, собственным благополучием. Это — лжеученые, и мы на пушечный выстрел не подпустим их к проблеме, где решается судьба мира. В Харькове — настоящие люди. Пусть они там и работают. Мужественно и самостоятельно. Так что ваша затаенная мечта держать нас всех в одном месте, увы, имеет розово-голубоватый оттенок.
О х о т и н. Легкую жизнь вы мне сулите.
Б а р м и н. Мы с вами чудесно сработаемся.
О х о т и н. Можете ехать в Харьков.
Раскрывается дверь, громче слышатся звуки вальса.
Входит В е р н о в а.
В е р н о в а. Я по приказу. Товарищ генерал, разрешите вас пригласить…
О х о т и н. Да, но…
В е р н о в а. Это тихий-тихий вальс.
Б а р м и н а (входит). А что же ты?
Б а р м и н. Кира Федоровна, позвольте пригласить вас. (Танцуют.) Ты моя умница. Ничего не бойся. Я люблю тебя, потому что тебе больше всех достается. Но ты терпи, терпи и верь — все будет хорошо. Что поделать, занесла нас нелегкая… Смотри, а мы, оказывается, еще не разучились… Еще способны… Смотри, ноги сами скользят… Перестань плакать. Понимаю. Это от гордости. Ну до чего же мы еще молодые… Какие мы еще молодые…
З а т е м н е н и е.
ЭПИЗОД ДВЕНАДЦАТЫЙКабинет Гришанкова. Июль 1944 года. И в а н А ф а н а с ь е в и ч ходит из угла в угол, стараясь смирить свой гнев. Д и р е к т о р завода стоит неподвижно. У окна, спиной к разговаривающим, — Б а р м и н.
Д и р е к т о р. Значит, я туп, безмозгл. Занимаюсь вредительством. Отправьте меня лучше на фронт, там я хоть с пользой погибну, а погибать здесь…
Г р и ш а н к о в. И отправим.
Д и р е к т о р. Спасибо.
Г р и ш а н к о в. Молчать! (Пауза.) На основании ваших данных я позавчера сообщил наверх, что проблема решена. Чистый графит получен. А сегодня должен брать свои слова обратно? Я вам кто? Мальчишка?
Д и р е к т о р. Я был убежден…
Г р и ш а н к о в. В чем? В чем?
Д и р е к т о р. Наша заводская лаборатория дала анализ.
Г р и ш а н к о в. А-а… Правильно поступил начальник главка, отстранив вас от работы. Поделом. Я не стану за вас заступаться. Всех бездельников из вашей лаборатории надо послать не просто на фронт, а в штрафные роты. Кто вас за язык тянул? Захотелось поскорее бухнуть в колокола? Выгоним из партии, и поедете на фронт рядовым.
Д и р е к т о р. Это не страшно.
Г р и ш а н к о в. А что вам страшно?
Д и р е к т о р. Отвечать за непонятное, невозможное.
Г р и ш а н к о в (помолчав). Вы действительно ничего не понимаете или притворяетесь?
Д и р е к т о р. Действительно ничего.
Г р и ш а н к о в. Если правительство дает задание — значит, это нужно выполнять и не рассуждать. Нужно — и точка. Нужно потому, что важно. Дошло?
