— Наши люди уже находятся там, — продолжал Околович, — за вами пойдут другие, скоро и оперативный штаб НТС перебазируется в Россию, но мы хотим избежать излишних жертв. Поэтому тщательность, предусмотрительность, хладнокровие.
Околович вызвал Николая на беседу с глазу на глаз и без ненужного пафоса, по-деловому объявил, что выбрал его для первого десанта. Технология рассчитана на двоих. Кого бы предпочел Поль? Тот не колеблясь назвал Боба. Шефу это понравилось: боевая дружба — лишний козырь в борьбе.
Началась детальная подготовка к операции. И здесь Околович согласно их уговору как бы отступил в тень, и Николай имел дело с американцами. Конечно, перед вылетом они увиделись снова. И последнее указание, которое Николай получил от руководителя закрытого сектора, было такое:
— Для НТС вы — «Негус». Так будет обращаться к вам наша радиостанция. Если НТС разорвет отношения с ЦРУ, мы передадим для вас такой текст: «Негусу. Лед на Амуре тронулся». По ряду причин слово Амур может оказаться нежелательным, тогда — Урал, Дон, Енисей, то есть какая-то русская река с мужским именем. И еще вот что — это чрезвычайно важно для всех нас и особенно для тебя и наилучшим образом подтверждает наши предположения, что после смерти своего батьки коммунистические деточки передерутся. Из Москвы пришли важные новости: объявлено, что дело врачей было фальсифицировано, впервые большевики официально признали, что они применяли пытки. Ожидается взрыв народного возмущения. Невероятная удача! Большевиков сейчас можно будет брать голыми руками! Ну не совсем так, конечно, но факты, факты — режим начал разваливаться. Нам надо его добить. Ну, с Богом, Коля!
И у Околовича, у железного Околовича, повлажнели глаза...
23 апреля 1953 года самолет без опознавательных знаков зашел ночью со стороны Черного моря в воздушное пространство Краснодарского края. Недалеко от Майкопа над лесом согласно плану, но чуть-чуть позднее, были сброшены два парашютиста. Самолет беспрепятственно ушел в сторону моря. Надвигавшаяся непогода облегчала его бегство. А «чуть-чуть» в схеме выброски привело к тому, что парашютисты опустились не на просторную поляну, а в лесу. Оба повисли на деревьях. Поль благополучно снял парашют и спустился на землю. Боб отвязался, спрыгнул, сильно ударил ногу. Поль полез за его парашютом, но не смог снять, помешал начавшийся ливень — спускаясь, сорвался, ударился грудью о землю. Отойдя метров на сто от дерева, макушку которого украшал парашют, «офицеры революции» залезли в спальные мешки и решили переждать ливень. Промокнуть до костей, не имея возможности сразу же обсушиться, опасно, это могло вывести их из строя. Да и нога у Боба болела. Застегнув изнутри мешок, Поль-Николай, он же «Негус», мгновенно, обморочно заснул, даже не осознав, что он припал к родной земле, которую не видел десять лет.
Первым проснулся Боб-Михаил: он услышал голоса. Вылез из спального мешка и увидел двух мужчин с ружьями, по виду работяг.
— Эй, друг, какое тут селение поблизости? — окликнул их Боб, но мужики повели себя совсем не как деревенские раззявы. Один стал за дерево, крикнул: «Не подходи!», пальнул в воздух. Затрещали кусты, появились еще мужики — с топорами, похоже, лесорубы. Видимо, они кое-что знали из военного дела, скорее всего воевали, и грамотно окружили незнакомца. Боб, то есть Михаил Кулеминов, вынул из кармана браунинг и бросил им под ноги. Тут очнулся Поль-Николай и выбрался из своего мешка. Его взяли на мушку и подержали, пока двое парней помоложе не сняли с дерева парашют. Другие подхватили спальные мешки и прочие вещи.
— Теперь пошли, — сурово скомандовал самый старый из всех. — А сами рассказывайте, кто такие, откуда.
— Мужики, отпустите нас, — стараясь сохранять хладнокровие, сказал Николай. — Денег дам. Много денег. Сорок тысяч дам — вот смотри...
— Деньги сдашь куда положено, — засмеялся молодой мужик, — сам-то ты кто?
— Погодите, мужики, погодите, — воззвал к ним Николай. — Выслушайте нас. Мы прибыли из-за рубежа, чтобы помочь вам освободиться от Советской власти. Вот, прочитайте книгу с нашей программой, здесь написана правда...
Молодой парень взял книгу:
— Ты чокнутый, что ли? Это пьеса «Горе от ума» Грибоедова!
— Полистай дальше! — воскликнул Николай. — Это только вначале Грибоедов, чтобы легче было прятать.
Парень полистал книгу, выругался:
— Испортили пьесу, паразиты, ишь, вклеили немецкие листовки!
— Это не немецкие! — взывал к ним Николай. — Это наши, русские. Мы же не немцы, мы русские, мы революционеры!..
— Ну дает! Революционер, мать-перемать... Сейчас тебе в милиции покажут революцию. И по-русски поговорят!
— Мужики! — Николай приходил в страшное возбуждение, куда только делись все уроки в Бад-Гомбурге и Бад-Висзее. — Братья! Перестаньте же бояться! Ведь усатый-то помер, тю-тю, нет больше Сталина...
Пожилой лесоруб поднял топор:
— Если ты, падло, хоть слово про товарища Сталина скажешь, я тебе башку отрублю, понял?!
И вдруг Боб неожиданно произнес усталым-усталым голосом:
— Коля! Не пыли. Кончай агитацию.
