— Верное слово, Алексей Степаныч. Но скажите мне, родненький, — заговорила она, понизив голос, почти шопотом: — вот была я подсобницей — все меня уважали. Потом встала к станку. Трудно было, а научилась. И опять же люди уважали. А теперь — чую: нет у меня авторитета. С чего бы это? Оттого, что — не по коню седок: конь резвой, а седок кривой.
Она умолкла. Седая прядь выбилась из-под алой косынки и рассыпалась по щеке снежной порошей.
— Наговариваешь на себя, Анна Спиридоновна, — сказал Чардынцев, незаметно для себя переходя на «ты». — Тебя не только уважают рабочие, тебя любят. Я примечал это не раз. Стало быть, можешь ты быть руководителем? Можешь! В тебе есть хороший огонек. Но вот что, по-моему, приключилось: поднялась ты повыше, ветер, конечно, стал посильнее, и ты испугалась, как бы не погас огонек. А ты не давай ему гаснуть, пусть ветер раздувает его в пламя.
«Угадал, — молча удивилась Аннушка. — Я испугалась сильного ветра…»
— Нехватает тебе чего? Знаний, опыта руководства людьми. Это дело наживное. На днях начинают работать курсы мастеров.
— Запишусь! — с неожиданной решимостью проговорила Аннушка.
— И еще, Анна Спиридоновна, запомни: руководитель похож на дирижера. Он следит за тем, чтобы каждый музыкант вносил свою долю звуков в общую симфонию. А в твоем оркестре мы слышим только три-четыре скрипки — Глеба, Никиты с Шурой, Сабира да Якова; остальные музыканты бездействуют. Так ведь?
— Так.
— Анна Спиридоновна! — закричали из конторки. — Вас Иван Григорьевич вызывает!
Аннушка тряхнула головой, заправила под косынку седую прядь и взглянула на Чардынцева с какой-то молодою веселостью в глазах.
— Попробуем, Алексей Степаныч, сыграть оркестром, — сказала она, крепко пожимая его руку.
— Да, да! И так, чтоб на весь завод слышно было! — ответил Чардынцев.
Он проводил ее задумчивым взглядом.
Как горожанин не видит рождения зари, а с удивлением останавливается перед вымахнувшим из-за дальних громадин домов золотым шаром солнца, так и Чардынцев не видел прежде, как рождается в человеке прекрасное. Он делил людей на хороших и плохих, и ему было недосуг узнавать, как они становились такими.
Нужно замечать в человеке зарю прекрасного, а еще лучше — ускорять ее наступление.
У свежего номера стенной газеты «Острый резец» в обеденный перерыв собрались рабочие. В передовой статье говорилось, что второй цех позорно задерживает сборку первого комбайна. Комсомольская организация объявляет себя мобилизованной на ликвидацию прорыва и призывает всех рабочих удвоить свои усилия.
Большая, ярко разукрашенная карикатура изображала богов, восседающих на Олимпе, и среди них легко узнавалась вихрастая голова Глеба. Под карикатурой были стихи:
— Ну-ка, с кого там резец стружку снимает? — громко спросил Добрывечер, протискиваясь поближе к газете.
Рядом стояла Наташа.
— Иван Григорьевич, — вполголоса сказала она начальнику цеха, — прошу вас… переведите меня в другую бригаду.
— Чего так? Ай у глебушкины очи нагляделась?
Наташа вспыхнула, обиженно поджала губы.
— Ну, ну, — примирительно пробасил Добрывечер, — когда дивчина злится, она похожа на мину замедленного действия — того и гляди взорвется!
— Вы все шутите, Иван Григорьевич. А мне не до шуток. Да и вам, если разобраться, не до них. Не цех, а предмет для склонения по всем падежам…
Добрывечер нахмурился.
— Предмет для склонения! Вот потому и нельзя бегать из бригады в бригаду. Помочь надо Глебу…
— Не хочет он ничьей помощи. Умнее всех себя считает!
— А ты возьми его за чуб и потряси так, шоб вся дурь вышла. Моя маты так батьку лечила.
Наташа махнула рукой и пошла к своему станку. В воздухе повис зычный бас гудка, хором запели электромоторы…
И все-таки неделю спустя Наташа настояла на своем. Сговорившись между собой, четыре девушки пришли к начальнику цеха:
— Не имеете права зажимать инициативы женщин! — горячилась высокая, белолицая Зоя Рыбалко.
— Мы хотим показать ребятам, как надо работать по-настоящему! — солидно добавила толстушка Гульнур, требовательно глядя на Добрывечера своими черными глазами.
Наташа стояла в стороне с выражением, которое примерно означало: «Неделю назад я была одна. Теперь нас целая бригада!»
— Добре. Нехай буде по-вашему, — согласился начальник цеха. — Только глядите: соревнование будет жарким. Догонять таких хлопцев, як Зайцев или Глеб, — нужны быстрые ноги!..
Они вышли из конторы цеха радостно окрыленными. Наташа оглядела своих девчат с гордым и вместе озабоченным выражением:
— Теперь мы у всего цеха на виду. Справимся — завоюем уважение у коллектива.
