С приходом на завод Чардынцева Сладковский почувствовал необъяснимую тревогу. Он избегал смотреть ему в глаза, хотя с другими держал себя непринужденно при всех обстоятельствах. Он боялся, безотчетно боялся, что Чардынцев сможет когда-нибудь прочесть в его глазах все, что думает он о людях.
Однажды, встретив во дворе завода Бакшанову, Сладковский вкрадчиво и с почти неуловимой язвительностью спросил:
— Анна Сергеевна! Вы всегда так внимательны к людям, так чутки. Отчего же оставили без опеки одного очень больного человека?
— Кого? — всполошенно спросила она.
— Чардынцева, Алексея Степановича. С пулей в легких ходит. Разъясните вы ему, что подлечись он сначала и отдохни, — в конечном счете от него было бы больше пользы. — Он склонился ниже, небрежно пробормотал. — Надо беречь себя на будущее.
Анну Сергеевну бесил наставительный тон Сладковского, в котором брезжило что-то нехорошее, похожее на скрытую издевку.
— Беречь себя на будущее, — повторила она. И вдруг повернулась и, глянув в его зеленоватые кошачьи глаза, спросила: — А когда наступит это будущее для вас, Виктор Васильевич? Когда вы перестанете беречь себя? Не правда ли, оригинальное правило: я создан для будущего, а другие пускай ворочают камни настоящего?
Сладковский на одно неуловимое мгновенье злобно сощурил глаза и, гася редко посещавшую его вспышку гнева, деланно захохотал:
— Ха-ха-ха! Ворочать камни настоящего! Это что, новый способ лечения, Анна Сергеевна?
— Для таких, как вы, Виктор Васильевич… — она попыталась побороть свое волнение, но не сумела и, дав волю негодованию, продолжала: — Я за Чардынцевых, за людей горячих, самоотверженных, думающих сначала о деле, а потом о себе, а не наоборот! Только люди с холодной кровью не понимают этого!
Сладковский картинно и одновременно обиженно поклонился:
— Благодарю вас, Анна Сергеевна, за лекцию по новейшей медицине.
Анна Сергеевна пошла к себе, в амбулаторию. Как не взбегала она подвергать испытанию свою выдержку при разговоре с главным технологом, ей пришлось, наконец, высказать ему все, чего он заслуживает.
Но вместе с тем в сегодняшнем столкновении она услышала укор и себе. Если Алексей Степанович забывает о своей болезни, о ней должна была помнить она, Анна Сергеевна.
В самом деле, куда девалась ее чуткость, если даже Сладковский заметил, что она забыла о Чардынцеве.
Ему дали комнату в новом восьмиквартирном доме неподалеку от завода. Алексей Степанович приглашал ее с мужем на новоселье, но она не пошла: Николай в тот день вылетел в Москву.
Анна не спросила, нуждается ли в чем-нибудь Алексей Степанович, как он организовал свое питание.
«Так ли поступают старые боевые друзья? — бранила она себя, — я вместе с директором убедила Чардынцева остаться на заводе, а теперь ничем не помогаю ему».
Анна Сергеевна сняла трубку телефона:
— Парткабинет. Алексей Степанович?
— Да. Здравствуйте, Анна Сергеевна.
— Алексей Степанович, вы чем сейчас заняты?
— Сооружаю щит: «Каким будет наш завод к концу пятилетки». Интересно! Путешествие в будущее.
— Алексей Степанович, я очень прошу вас зайти к нам в амбулаторию. Срочное дело.
Анна Сергеевна насилу дождалась Чардынцева.
Когда он вошел, изо всех сил удерживая дыхание, бледный, с ввалившимися щеками, Анна почувствовала, как кровь прилила к лицу.
— Что случилось? — спросил он, отдышавшись.
— Пока ничего, но может случиться… Она встала и подошла к Чардынцеву.
— Не понимаю, — недоуменно пожал он плечами.
— Алексей Степанович! Вам надо сегодня же пройти все исследования — рентген, анализ крови… Сейчас как раз проходят осмотр рабочие вредных для здоровья профессий.
— И это вы назвали срочным делом? — с веселым изумлением спросил Чардынцев.
— Да. Мне не нравится ваш кашель. Раздевайтесь, я вас послушаю.
— Анна Сергеевна… — запротивился он.
Она выпрямилась и, посмотрев ему в глаза тем особенным, строгим и вместе заботливым и добрым взглядом, который был ему издавна памятен, твердо проговорила:
— Я отвечаю за ваше здоровье, Алексей Степанович, здесь так же, как и там.
И такой теплотой повеяло от этого ее короткого «там», что почудилось на минуту: осень. Лес в багряных сугробах листопада. Глухие удары орудий и вопли ветра. Дивизия ведет неравную борьбу, группировка противника обтекает ее с обоих флангов. И Анна Сергеевна, в короткой зеленой шинели, тоненькая, похожая на подростка, низко согнувшись под пулями, перевязывает раненых, подбадривает бойцов шуткой или добрым словом…
— Что ж, вам перечить бесполезно, — с притворным сожалением сказал Чардынцев и ловким движением снял гимнастерку…
Шла война, дни и месяцы проносились в тревоге, заботе о Родине, о заводе, о хлебе насущном. Петр Ипатьевич с Марфой Ивановной проглядели, что Наташа как-то внезапно выросла, превратилась в стройную, тоненькую девушку с длинными тугими каштановыми косами за плечами, с открытым смелым лицом, на котором под крутым полукружьем бровей горели черные глаза.
