Она повела меня после пар куда-то на другой конец города. У меня пересохло во рту, поэтому я стала просить ее купить воды в магазине, но она куда-то сильно торопилась. Мы зашли за какие-то гаражи, и я услышала скрипку. Очень странно, подумало мне, ведь она говорила про современную музыку, а играла соната Бетховена. Мама в детстве часто включала мне их перед сном, они хорошо успокаивали, наверное, поэтому я выросла тихим ребенком, ведь Лине, наверное, включали что-то из разряда дабстепа. Пройдя еще немного мимо луж и грязи, мы зашли в какой-то небольшого размера гараж, со стен которого слезала краска.
– Здравствуйте, друзья!– Лина сбросила свою кофту и побежала всех обнимать.
В комнате (если это можно назвать так) было три человека, не считая нас двоих. Две девушки и один парень. По порядку: у барабанов в самом углу сидела тихая девушка, с короткой стрижкой, глазками в пол, пухлыми губками, девушка, словно сошедшая с обложки какого-нибудь недорого журнала для строгих тетенек. На ней была юбка, черная кофта, закрывавшая ее плечи, на руках много резинок, туго перетягивающих ее запястья. Как я узнала от Лины, именно с ней она познакомилась в магазине, звали ее Мария, она была барабанщиком. Помню, еще тогда я отметила про себя, мол как такая тихая, хрупкая, фарфоровая девушка может играть на барабанах? Однако, как я узнала позже, внешность и возраст на мастерство не влияет.
Вторая девушка была совершенной противоположностью. У нее было дерзкое лицо, строгий взгляд, тонкие губы. Якая такая стерва, скажу я вам. Кстати, потом я выяснила, у нее действительно был скверный характер. На тонком, но вздернутом носу был пирсинг, на языке тоже, волосы были перекрашены в черный, выдавали корни на голове. Черная кожаная юбка, майка, бюстгальтер на размер больше – все это говорило об ее бунтарской натуре. Звали ее Виктория и она была гитаристка, но рядом с ней был установлен микрофон, она имела сильный голос, могла тянуть верхние ноты и копировать своим голосом музыкальные инструменты.
Третий человек был парень и он был скрипачом. Высокий, красивый брюнет с пронзительными карими глазами, он имел широкие плечи, сильные руки, втянутые скулы и черные брови. Он был хорош собой, я отметила про себя. Когда он улыбался, мое сердце невольно начинало трепетать, говорил он низким басистым голосом, будто в самый ясный день вдруг ударили раскаты грома. Постоянно облизывал губы и гнул пальцы, эта привычка бесила меня с самого начала. Он превосходно играл на скрипке, Лина очень любила наблюдать за его выражением лица, она говорила, что он полностью погружается в музыку и творит настоящее волшебство. Его звали Билл, он сам просил называть его именно так, настоящее имя я так и не узнала.
– Я хочу тебя познакомить с этими ребятами, они творят настоящее волшебство. Помнишь, ты говорила про случай? Вот он, пиши, – она засмеялась.
Меня представили. Мария тихо улыбнулась, Виктория фыркнула, а Билл многозначительно посмотрел мне в глаза. Я перевела взгляд на Лину, и неожиданно увидела, что в ней вспыхнула искра ревности.
– Ребята, я хочу, чтобы вы сыграли ту самую мелодию.
– Нет, мне надоело это, – сказал Билл и вздохнул, – мы играем ее практически каждый день, – затем он посмотрел на свои часы, – вот черт, меня ждет отец, мне нужно идти.
Лина схватила Билла за руку и умоляюще взглянула ему в глаза, мне сразу все стало понятно: между этими двумя что-то происходит. Но почему тогда Лина молчала о таком? Что еще о ней я не знаю? Ведь она всегда открывалась мне ровно настолько, сколько ей было необходимо. Никогда не говорила или не позволяла себе лишнего, лишних эмоций, поступков. Сейчас смотря на нее, я была уверена, что она не равнодушна к этому парню.
Билл закатил глаза и подошел к скрипке, открыл чехол и провел по ней пальцами, так легко и воздушно, словно для него это было самым сокровенным в жизни, его сокровищем, его священным Граалем. Он нежно взял скрипку, достал смычок и стал что-то наигрывать. По-моему, он играл «Времена года» Вивальди, я знала это, потому что недавно моя мама обсуждала это со своей подругой, правда не могу даже предположить, как разговор зашел именно о Вивальди. Лина надула губы.
– Да, я разминаюсь,– перебил ее он.
– Слушай, с чего это ты тут требуешь что-то сыграть? – сказала Виктория, сделав шаг вперед.
Лина нахмурилась и оскалила зубы, как оскаливают коты в брачный период, чтобы завладеть самкой. Виктория фыркнула и отодвинула свою гитару, так она отказалась играть какую-то там « офигенскую мелодию», как выразилась Лина перед тем, как привести меня сюда.
– Хватит вам уже собачиться, давай сыграем и я побежал, отец не любит, когда я опаздываю. Мари, захватишь мою скрипку? – обратился он к Марии, что все время тихо наблюдала за разговором.
– Опять будешь прятать ее от своего папаши? – съязвила Виктория.
Билл строго взглянул на девушку, сжал кулаки.
– А зачем ее прятать? – спросила я.
Все сразу посмотрели на меня.
– Это не столько важно, но мой отец не знает, что я играю здесь в любое свободное время, – объяснил Билл.
