Четвертое его письмо также не сохранилось. Но мне помнится, в нем Константин Эдуардович писал о том, что приветствует создание в Стратосферном комитете секции по изучению реактивного движения, о чем я ему написал, и сообщал о скорой высылке своей автобиографии.
Пятое письмо датировано 17 февраля 1935 года.
«Глубокоуважаемый Виктор Александрович!
Спасибо за сочувствие. Трое маленьких (7—12) заболели скарлатиной.
Один (вроде ангела) умер, остальные увезены в больницу и как будто поправляются.
Имейте в виду заразит. болезни.
Настроение (помимо логики) страшное… До личных переговоров оставим все по-старому, прибавив список работ. Их теперь накопилось много, и надо составить особый список.
Статью «Свет и тени», конечно, печатать нельзя (и не окончена: тени). Я Вам хотел только показать мирное мое настроение.
Вопросов дожидаюсь, но не на все могу ответить.
Не найдется ли среди В. знакомых и выдающихся родственников лиц ответить на прилагаемую машинопись?
Вышел ли 1-й том избранных моих трудов?
Я до сих пор не получаю авт. 25 экз.
Печатаются труды Конференции из Страт. (70 печ. лист.). Там одна моя работа о стратостате.
Будут ли эти труды разосланы членам и авторам?
Хвораю и не выхожу из дома.
P. S. Работаю больной и не могу без работы».
К этому письму также следует дать некоторые пояснения.
В начале февраля умер меньшой внук Константина Эдуардовича. Эта смерть потрясла ученого. Он вспоминал о смерти внука и в следующем письме (которое не сохранилось), где сетовал на несовершенство медицинской помощи. Список своих работ он предполагал приложить к автобиографии, которую вскоре мне прислал.
Что же касается статьи «Свет и тени», то это небольшое, пять страничек на машинке, философское эссе схоже по мыслям с изданными Циолковским в Калуге в двадцатых годах размышлениями «Монизм вселенной» и «Горе и гении». Мне думается, он послал неоконченную эту статью, предполагая «обкатать» ее сначала, получить замечания читателей по рукописи. Отсюда и вопрос в письме: не найдется ли кого-либо, кто прочитает и ответит «на прилагаемую машинопись»?
А сборник его трудов, о котором он беспокоится, к тому времени уже вышел из печати, да и труды Стратосферной конференции. Но издатели, как это нередко случалось, не торопились прислать их авторам.
Потом было еще письмо, с вопросами, как обстоит дело с возможностью издания нового труда — о стратосферных летательных машинах. Труд этот еще не был завершен Циолковским, но он хотел знать, кто возьмется его публиковать в соответствии с предложенным проспектом. Тем самым, который он изложил в декабрьском письме. Спрашивал он и о посланной мне автобиографии.
Стратосферный комитет рекомендовал включить новый труд ученого в план издательства ОНТИ (объединенное научно-техническое издательство). Но оно на основе только проспекта (плана) не решилось. Автобиографию Циолковского я предлагал нескольким журналам и получил ответы: «Рекомендуем поместить в специальном издании». Поэтому и не мог я ответить Константину Эдуардовичу на его вопросы в этом письме.
И вот снова письмо от него, на ту же тему:
«1935 г. 27 апр. В. А. Сытину.
Многоуважаемый Виктор Александрович!
Я Вам писал на В. квартиру следующее:
Нет ли препятствий к изданию моей работы? Как моя автобиография?
Не стесняйтесь написать правду: Вы меня не огорчите, и я Вас не обвиню. Неудачи не от Вас, а сам я не приспособился достаточно к новым условиям.
На первое письмо я еще не получил ответа. Вероятно, Вы стесняетесь меня огорчить. Это напрасно.
К счастью, теперь я уже мог, хотя и частично, ответить Константину Эдуардовичу. Вопрос о публикации автобиографии ученого решился благоприятно.
