А Клава выпрямилась, подперла бока — вы бы не меня выпирали, а получше бы за детьми смотрели. Вот так. А то они все одинаковые у вас. А также ножки у них тонкие. Вот так.
Интересное рассуждение, заметила женщина, некоторые мамаши и с одним-то не хотят вертеться, на нас спихивают, а у нас одна медсестра на двадцать пять детей.
Несправедливость, ну, несправедливость!
А у меня, между тем, своя работа. Да, но вы на своей работе не семьдесят пять получаете. Убедила, вполне убедила. Стихла Клава.
Так, а что я умею? Вас-то учили, а меня нет. А чтоб ребенка на горшок посадить, да пол подтереть, да пеленки постирать, большой науки не надо. А то ругают нас все, а нянечек не хватает. Детей жалеют — мол, бедные сиротки, — а помочь никто не хочет.
Умылась Клава? Умылась. Да.
А потом полили дожди, и детей хотя и выводили на прогулку, но сидели они в беседках и к ним было никак не подойти — ну, чужая же тетка. Посмотрит Клава издали, из-за забора, всплакнет да и уйдет. Однако все время помнила: девочка ее ждет, а она не может пробиться. Вроде неловко, верно? Раз уж мамашей назвалась. И понимала, конечно, что надо скорехонько позабыть незнакомую девочку, потом хуже ведь будет — девочка-то к ней привыкнет, и как это? Все понимала, однако тянуло ее сюда — и все тут.
Однажды дети все-таки гуляли, и Ира караулила свою мамашу у дырки в заборе. Как же побежала она Клаве навстречу. Споткнулась, упала. Но ведь же без рева — ведь же мама ее ждет.
И снова к ним подошла строгая женщина. Назвалась — Галина Ивановна, главный врач этого дома. Вот вы привыкли к нашим детям, хотя и посторонний человек. Так, я смотрю, женщина вы опрятная, переходите к нам работать. Мы задыхаемся. Покрутитесь хоть немного. У нас почти никто не выдерживает долго. Вот и вы: надоест — уйдете.
Ну, Клава, понятно, отказалась — у нее своя работа, нужная людям работа, хотя и нелегкая, но привычная, а Клава уже не молодуха, чтоб так запросто отказываться от привычного, новый поворот в жизни совершая. Однако женщина наседала: жалость-то жалостью, но ведь мы же для малых детишек стараемся. Надо же нам помочь. И постепенно Клава начала соображать: а чего, может, она и не такая старенькая, чтоб не сделать еще один поворот в жизни. Один делала, когда прибилась к торговле, так выпишу еще один вензель, а черт его знает. Да и девочке повеселее будет. Все равно ведь Клава ходит сюда. Так ведь не находишься — работа-то стоит. Да и правда, что людям надо помочь.
И Клава разочлась с торговлей. А где наша не пропадала — рискнуть-то надо, а? Уж больше рисковать, пожалуй что, не доведется.
Конечно, на работе удерживали: в нашем деле опыт — самое главное, не потянешь, возвращайся, прочее.
Так в Доме ребенка появилась новая нянечка.
Понятное дело, боялась Клава первого дня — чего там. Даже потряхивало ее малость. Опыта ведь никакого — детей-то малых не выхаживала. Держать-то их даже не умеет. А бабе за сорок. Ну, ладно.
Ну, ей для порядка, чтоб к делу поближе подвести, растолковали, что в доме сто двадцать детей и покуда ничего хорошенького в их жизни не было. И ребятки эти будут здесь до трех лет, и если их не усыновят, то передадим их в детский дом. Мы их семья и есть. И об этом надо помнить. Плакать как раз не надо, детей, понятно, жалко, они же не виноваты, что у них не такие уж замечательные родители. А теперь вперед, к делу.
Как пролетело первое дежурство, Клава и не заметила. Крутилась со всеми вместе. Работа началась с того, что вместе с медсестрой Леной сажали детей на горшки, а в группе тридцать малолеток, им годика по два. Потом детей перевели в соседнюю комнату, где их осматривал врач, а Клава убирала большую комнату. Ну и, как велели, кроватки проверила — мокрое на просушку.
А после уборки медсестра велела Клаве в ладоши хлопать. Клава даже глаза вытаращила — это еще чего за художественная самодеятельность. А это вот, значит, ритмика. Ну да, у них ритмика, а мне-то с чего веселиться, а? Уж будь человеком, Клава, ты свеженькая, вот и попрыгай, а у меня вторые сутки, я в уголке посижу. Значит, баба сеяла горох, прыг-скок, прыг-скок. Ну, за тетей Клавой. Эх, не скачут сегодня. Ладно, на улице побегают. Глянь в окно — нет ли дождя.
А там пасмурная осень за окном, и небо лежит низко, и темно, но дождя покуда нет.
И они торопливо принялись собирать детей.
Ну, детей вывели. А Клава осталась заканчивать уборку. Фортки открыть — все как и положено.
Только закончила, с улицы ее позвали — да таким долгим воплем: Клава, а, Клава, заводить детей пора! Ну, завели, да раздели, да развесили одежду по полочкам. Детей повели к педагогу, а Клаву отослали на кухню. Помогать, конечно же, а не лопать. Как она главная «куда пошлют».
Передохнуть не успела — кормление. Это уж свистать всех наверх. А как же. Старшие поедят как-либо сами, а младших надо кормить, так ведь? Ну, значит, ты этих пятерых, а я этих.
