Ну вот если серьезно все прикинуть — вот чего ей, так-то говоря, ждать? Большинство, конечно, людей всё в прятки играют, всё думают — вот сейчас счастье подвалит, или же клад найдут, или же что еще замечательное случится. Ну вот непонятно, самому-то себе зачем мозги пудрить? Соседу — пожалуйста, подруге — пожалуйста, а себе самому-то зачем? Ждать нечего — и хорошо. Спокойненько, и утрись. И ладушки.
На работе Клава была ловкой и безотказной, и это понятно, что все радовались — такого человека нашли.
И ребята, понятно, к ней привязались. Это ж тебе не взрослые — говорят одно, делают другое, тут видно, что рады дети ее приходу: улыбаются, тянутся к ней. Разве же такое дело не приятно?
Да, а время — чего ж ему делать? — летело. Как и положено. Да и как ему не лететь, если ты ничего не знаешь, помимо работы да сна. Летело. Вот уж и полгода осталось до того дня, когда Иру переведут в другой дом. А он не в Фонареве, он далеко. Значит, разлучат. И это как? Клаве тяжело будет — привязалась же к девочке, но Клава, может, и перенесет разлуку. А Ира? Была мамаша, и снова ее нет. Ведь же на шаг от мамаши не отходит, всегда при ней, это уж как водится. Клаве так и докладывали — твоя вчера плохо ела, капризничала. При Клаве же другое дело — ну золотой ребенок.
Конечно, Клава ее баловала, не без этого. А как же иначе? На то и мамаша. Ну, игрушку какую купит, книжки, конфеты. А как же. Как-то уж особо присматривалась к Ире, ревниво, что ли, вроде и замечать начала Клава, что Ира не так развита, как детям в ее возрасте положено. Оно понятно, опыта у Клавы по выращиванию детей никакого, но это ведь тоже не дело, что ребенок в два с половиной года знает только одно слово — «мама». Хорошее слово, кто спорит, но одно всего. И вроде улыбка у Ирочки странная какая-то. Она все время одинаковая. Как бы неподвижная улыбка.
Но понимала Клава, что внимание к детям в доме да и воспитание — не то ведь, что дома. Малость отстают, это понятно. Но детство у них еще долгое, не старенькие они ведь, верно? Наверстают. А замечательная девочка — ласковая, послушная. Ты вот ей скажешь — мол, посиди здесь, Ирочка, так ведь будет сидеть, пока ты ее за руку не возьмешь.
И вот как быть дальше с девочкой? Совсем она малолеточка, и вот такой удар ей предстоит? Понятно, лучше бы Клава и не называлась мамашей. Ну, нет мамы и нет. А то ведь сегодня есть, а завтра — опять нет. Тяжело, верно?
И однажды Клава так и спросила на работе — ну вот что ей делать? А ничего, раз в неделю к нам новенькие поступают, так ты что же — по каждому будешь переживать? Не напереживаешься. Нет, девочки, у меня случай особый. Ну, она ж меня мамой признала. Да они же всех мамами называют. Даже кукол. Нет, девочки, я ребенка обмануть не могу. Я привыкла к ней. Я вот чего — я ее удочерю. Ой-ё-ёй, не смеши ты нас. Кто ж тебе ее отдаст? У тебя условий нет — это раз. Ну, комната в коммуналке. Мужа нет — это два.
Комната, это правда, одна. Но тут ничего не поделаешь. А что мужика нет, так это, может, и лучше — да чем такие, каких я повидала, так лучше уж никаких.
Да, значит, текла Клавина жизнь — работа да сон. А на работе все бы ничего, но с первых же дней начала замечать Клава, что женщины, уходя с работы, уносят хозяйственные сумки с продуктами. Да, а приходят-то на работу с пустыми сумками.
Ну, поначалу Клаве-то что возникать? Человек она неопытный, свежий тут, так? Но когда освоилась и поняла, что заменить ее не так-то просто, то отказалась помалкивать в тряпочку. Сперва так это аккуратно стала возникать — ну как же так, девочки, у нас же сироты. Ну ласково. А чего такого, удивляются на нее. Они же все одно не съедают положенное. А у нас зарплата маленькая. Это, понятное дело, знакомые речи про маленькую зарплату, вон и в торговле когда мы под себя подгребали, то всё зарплатой объясняли. Так то торговля. Там покупатели, их если малость и обтрусить, тоже ничего не случится. Да они и постоять за себя могут. А дети — они ведь без всякой защиты.
Женщины с ней не спорили, — а чего зря силы расходовать, все поначалу возникают, а потом ничего — начинают в жизни малость соображать.
Но Клава отказалась соображать в жизни. И когда уговоры не помогли, она однажды понесла всех на собрании — ну нельзя же, девочки, люди мы или как? Так ведь дети всего не съедают, не выбрасывать же. А не знаю — только сирот грабить нельзя. Вот это точно.
Конечно, Галина Ивановна знала и раньше, что девочки потягивают, но помалкивала, боясь, что работать будет некому. А тут нате вам — инициатива снизу, другое дело. Словом, выносы прекратить. Иначе будет беда — закон на стороне детей.
