— Нет, не ошибаетесь, — сказала Лидочка, как всегда с интересом слушавшая разговор друзей. — С ним ничего невозможно поделать. В этом-то я убедилась. Мне теперь страшно подумать, с кем я жила.
Гончаров прижал руку к груди.
— Я еще раз приношу вам свои извинения, Лидия Ивановна.
— Да ну что вы! Это я должна перед вами извиниться. Ведь это из-за меня мы попали в милицию и началось все…
— А вот об этом-то можете не беспокоиться. Что ни делается, все к лучшему, как говорит народная мудрость. Зато теперь гомункулус находится под официальным контролем, да и профессору Иконникову консилиум, кажется, пошел на пользу.
— Да, если он действительно принципиальный человек, то должен пересмотреть свою дикую философию, — заметил Володя, — или, во всяком случае, не будет теперь ее пропагандировать.
— Смотрите! — воскликнула вдруг Лидочка. Мужчины повернули головы.
По перрону им навстречу шел Владимир Сергеевич, чинно неся букетик алых гвоздик, завернутых в целлофан. Он остановился у предыдущего вагона и, не обнаружив на месте номера, недовольно поморщился и обратился с вопросом к проводнице. Потом двинулся дальше.
— Меня ищет! — пробормотала пораженная Лидочка. — С цветами…
Она увидела, как посерьезнели лица мужчин.
— Не может быть! — не очень уверенно проговорил Володя.
Гончаров ничего не сказал. Он смотрел не отрываясь на Владимира Сергеевича, и лицо его было как каменное.
Владимир Сергеевич глянул на номер их вагона, из которого выходили последние пассажиры, и проследовал дальше своей размеренной поступью.
И тут они увидели вдалеке, у соседнего вагона, группу солидных мужчин, вокруг которых толпились такие же солидные люди с цветами и вертелся фоторепортер, делая снимки.
Владимир Сергеевич выпрямился, вытянул руку с букетом и направился к приехавшим, очевидно какой-то делегации.
— У них же юбилей завода! — вспомнила Лидочка.
— Фу, черт! — засмеялся Володя. — А я уж подумал…
— Я тоже подумала, — засмеялась и Лидочка.
А Гончаров подхватил чемодан и сказал:
— Ну что? Будем садиться?
Сегодня перед рассветом я, взошел на вершину горы и увидел кишащее звездами небо и сказал своей душе: «Когда мы овладеем всеми этими мирами Вселенной, и всеми их усладами, и всякими знаниями, будет ли с нас довольно?» И моя душа сказала: «Нет, этого мало для нас».
«…Таким образом, применение Принципа в самообучающихся распознающих системах открывает практически неограниченные возможности для их дальнейшего совершенствования.»
Профессор, поставил точку и, откинувшись в кресле, с наслаждением потянулся. Ну вот теперь, кажется, все.
Теперь идея доведена до полного блеска. Остается как следует преподнести ее конгрессу. Именно как следует, чтобы сразу взяло за живое. О действующей модели сначала, разумеется, ни слова. Как будто ее и нет. Сначала только теория. А теоретическая часть, что ни говори, хороша! Хороша-а! С эдакой сумасшедшинкой, способной привести в недоумение даже очень раскованный ум. Это что за странная формула? Как можно ставить знак равенства между частями, значение которых, как только что заявил сам автор, нельзя определить точно? Оказывается, можно? Так, так… любопытно… гм… в самом деле! Ну что ж, теория красивая, но какое практическое применение она может найти, если нельзя составить заранее ни одного алгоритма? Какое? А вот какое… А ну-ка, Володя, подкатите поближе установку. Сейчас мы вам продемонстрируем, уважаемые коллеги…
Профессор встал и, закинув руки за спину, принялся прогуливаться по кабинету, улыбаясь собственным мыслям. Нет, в самом деле, хорошо жить на белом свете!
Вот что значит настойчиво следовать поставленной цели.
Нет в мире таких задач, которые не мог бы решить человеческий ум! Правильно говорил Эдисон: два процента вдохновения и девяносто восемь пота. А ведь сколько было колебаний, сомнений, доводящих порой до отчаяния!
Сколько раз казалось, что впереди тупик, и хотелось бросить все к черту. Но какая-то струна внутри дребезжала, не давала покоя, говорила: «Иди! Иди и найдешь». И нашел. Нашел! Как там сказал классик? «И гений, парадоксов друг…» Профессор распахнул настежь окно и с удовольствием вдохнул свежий утренний воздух, пропитанный солнечным светом. Небо-то какое голубое! Ах, красота! Внизу гремела, сверкала, переливалась бликами весенняя улица.
Ветер нес над крышами белый тополиный пух. Одна из пушинок залетела в окно, закружилась и стала зигзагами опускаться на пол. Повинуясь внезапно вспыхнувшему детскому инстинкту, профессор хлопнул ладонями в воздухе, ловя пушинку. Раз… два… мимо. Три… четыре, поймал. Он выпрямился и, сняв пушинку двумя пальцами с ладони, хотел было дунуть на нее, но так и замер с поднятой рукой. Эт-то что такое?
