В кресле для посетителей сидел, положив ногу на ногу, словно давно дожидаясь, молодой человек лет двадцати восьми, сухощавый, симпатичный, в просторной бархатной куртке. Улыбка мигом слетела с лица профессора. Секунду или две, слегка опешив, он рассматривал непрошеного гостя, но сказать ничего не успел, так как тот опередил его. Он с улыбкой поднялся, отталкиваясь руками от подлокотников, как-то очень изящно поклонился и сказал неожиданно звучным, красивым баритоном:
— Прошу извинить, что побеспокоил, Анатолий Николаевич, но я к вам по чрезвычайно важному делу, очень для вас интересному.
В его манере держаться и говорить — простой обезоруживающей улыбка, четкой дикции, самих движениях — было что-то артистическое, действующее на воображение, и молодой человек, очевидно, хорошо знал это. Профессор опустил руку с пушинкой, начиная кое о чем догадываться.
— С телестудии? — спросил он, хмурясь.
— …Нет… не совсем, — чуть помедлив, сказал посетитель, и улыбка на его лице чуть пригасла.
Профессор только хмыкнул на этот не очень-то вразумительный ответ и, обогнув стол, уселся в свое кресло.
— Вообще-то говоря, принято хотя бы постучать, прежде чем войти, - сдержанно сказал он, окидывая взглядом покорно стоявшего перед ним посетителя. Изобретатель? Не похоже. — Ну, садитесь, раз уж явились. Что у вас там за срочное дело…
— Благодарю…
Молодой человек пододвинул кресло и сел, сцепив на коленях руки.
— Дело у меня очень необычное, — начал он, немного подумав, — можно даже сказать, из ряда вон выходящее, фантастическое дело. — Он поднял голову и выжидательно посмотрел на профессора, как бы примеряя, какое впечатление может произвести на неподготовленного человека столь неожиданное начало.
— Ну, ну, — подбодрил профессор.
— Как бы вы поступили, если бы к вам пришел некто и заявил, что имел встречу с…
Он снова замолчал, не отводя от профессора внимательного взгляда, и, не торопясь, закончил:
— …с разумным существом внеземного происхождения?
Профессор откашлялся и потер подбородок, пряча улыбку. Надо же, какое совпадение! Только вчера шел разговор о «тарелочках», а сегодня уже и свидетель явился.
— Дело действительно нешуточное, — сказал он, качая головой. — И какие же факты предъявил бы ваш «некто» в подтверждение этой замечательной встречи?
— Никаких. Факты были предъявлены только ему. Абсолютно неопровержимые, убедительные факты, так что не остается ни малейших сомнений в том, что это было действительно внеземное существо, а он может лишь подробно рассказать об этих фактах и самой встрече.
Профессор с интересом разглядывал собеседника. Что же это, однако, за экземпляр? На сумасшедшего тоже как будто не похож.
— Слабовато, — резюмировал он после минутного размышления. — Ведь его просто-напросто могли разыграть, мистифицировать. В наш искушенный век изобразить «пришельца», я полагаю, не труднее, чем подделать печать какого-нибудь общества спасения на водах. Об этом ваш некто не подумал?
Ирония профессора не произвела, однако, на посетителя никакого впечатления.
— Ну, а если это, скажем, человек с большим научным авторитетом, очень осторожный в выводах и чрезвычайно дорожащий своей научной репутацией?
Произнесено вроде бы корректным тоном, но в самом содержании вопроса профессор отчетливо почувствовал какой-то тайный намек, отчего иронии у него несколько поубавилось.
— Не знаю, что за сюрприз вы там приготовили, — сказал он, становясь серьезным, — но боюсь, что вы сделали неудачный выбор, обратившись ко мне. К возможности прямого контакта с внеземным разумом я отношусь весьма скептически, несмотря на всю популярность ныне этой темы, а самый принцип подмены живых фактов свидетельством авторитетов, пусть даже очень высоких, считаю глубоко порочным.
— Я знаком с вашей позицией в этом вопросе, именно потому и пришел, - хладнокровно сказал посетитель. — Позиция, надо заметить, двойственная, даже непоследовательная. В теории вы допускаете возможность существования внеземных цивилизаций, а на практике относитесь иронически, если не враждебно, ко всяким сообщениям о контактах.
— Именно так, — охотно подтвердил профессор. — Но никакой непоследовательности в своей позиции я не вижу. Теория теорией, а практика практикой. Пока что астрофизики не нашли ни малейших следов жизнедеятельности каких-либо цивилизаций, а средства наблюдения у них чрезвычайно мощные. Глубоко убежден, что наши ближайшие космические соседи находятся так далеко, что им до нас никогда не добраться. Пространство и время — это стена, молодой человек, и стена несокрушимая. Об этом говорит нам теория относительности, в выводах которой я никак не могу сомневаться.
