Всего здесь ночевали человек тридцать, причем все улеглись головой к стене, а ноги вытянули поперек тротуара, накрывшись драным плащом, какой-то ветошью, а то и просто газетами. Кажется, Максим проснулся первым. Ему подумалось, что кто-то из этих людей вполне мог за ночь отдать Богу душу.
Он поднялся – тело ломило от сна на холодных камнях – и вышел из-под моста на солнечный свет. Сегодня у него назначена встреча с Шарлоттой. Но он, несомненно, и выглядел, как босяк, и источал соответствующий запах. Можно было бы помыться в Темзе, но вода в реке грязнее его самого. И Максим отправился на поиски бани.
Он обнаружил ее на противоположном берегу. Объявление на двери гласило, что работает она с девяти утра. «Как это типично для правительства социал-демократов, – подумал Максим. – Они строят на общественные деньги бани, чтобы рабочий люд мог содержать себя в чистоте, но потом оказывается, что они открыты, только когда все уже на работе. И эти горе-политики еще смеют жаловаться, что пролетариат не ценит и не пользуется благами, которые ему с такой щедростью предоставляют».
У вокзала Ватерлоо с одного из лотков он купил себе завтрак. Как ни соблазнительно выглядел сандвич с яичницей, он решил, что не может себе его позволить, и ограничился обычным чаем с куском хлеба, сэкономив деньги на покупку газеты.
Он чувствовал себя невыносимо грязным после ночи, проведенной с изгоями общества. «Как странно, – подумал он, – скитаясь по Сибири, я не гнушался спать в вагоне со свиньями, лишь бы было тепло». Но его нынешние ощущения тоже легко понять: ведь ему предстояло свидание с дочерью, а она придет вся такая чистая и свежая, пахнущая духами, в шелковом платье, в шляпке и перчатках, да еще, наверное, со специальным зонтиком для защиты от яркого солнца.
Максим зашел в здание вокзала, купил «Таймс», уселся на каменную скамью перед баней и, дожидаясь открытия, стал читать.
Заголовки на первой полосе потрясли его до глубины души.
