– Это Энни, – сказала им Шарлотта. – Она раньше работала в Уолден-Холле. Ей не повезло в жизни, но девушка она хорошая. Налейте для нее ванну и найдите какую-нибудь приличную одежду, а эти тряпки сожгите. Потом не забудьте хорошо накормить.
На несколько секунд служанки замерли в недоумении, наконец младшая повариха ответила:
– Сделаем, как вы пожелаете, миледи.
И Шарлотта вышла.
«Теперь у меня будут неприятности», – думала она, поднимаясь по ступенькам с ощущением, что собственные родители ее предали. Чего стоили годы, потраченные на никому не нужную учебу, если за одну ночь она узнала столько важных в этой жизни вещей, о которых ей никто не говорил? Несомненно, они заявят, что пытались защитить ее, но самой Шарлотте все это казалось сейчас одним большим обманом. Понимая, в каком иллюзорном мире она жила до сих пор, Шарлотта чувствовала себя полнейшей дурой, и это распаляло в ней злость.
Она смело вошла в гостиную.
Отец стоял у камина с бокалом в руке. Мама сидела за роялем, наигрывая что-то минорное с мученическим выражением лица. Шторы на окнах они задернули. И вообще, странно было находиться в этой комнате с недокуренными кончиками вчерашних сигар в пепельнице, с холодным утренним светом, смутно обозначавшим очертания предметов. Комната предназначалась для того, чтобы проводить в ней вечера при ярком искусственном свете и тепле очага, в толпе гостей в официальных нарядах, среди которых сновали лакеи, подававшие напитки.
Сегодня все здесь выглядело непривычно.
– Начну с того, Шарлотта, – заговорил Стивен, – что ты не понимаешь, какого рода женщина Энни. Мы, знаешь ли, не увольняем слуг без причины. Она совершила дурной поступок, в детали которого я не могу вдаваться…
– Я прекрасно знаю, что она сделала, – сказала Шарлотта, усаживаясь в кресло. – И знаю с кем. Это был помощник садовника по имени Джимми.
Мама тихо охнула.
– Вряд ли ты имеешь хоть какое-то представление, о чем сейчас говоришь, – сказал отец.
– А если бы и не имела, то по чьей вине? – вспыхнула Шарлотта. – Как получилось, что, дожив до восемнадцати лет, я и не догадывалась, что есть люди, которым из-за бедности приходится спать на улице, горничную, ждущую ребенка, лишают работы, а… мужчины устроены иначе, чем женщины? Поэтому не надо стоять там с надменным видом и заявлять, что я не понимаю простых вещей и мне еще многое предстоит узнать! Я всю свою жизнь училась, а теперь вдруг поняла, что все это была сплошная ложь! Как вы посмели! Как могли так со мной обращаться!
Она разразилась слезами, ненавидя себя за потерю самообладания.
– О, как это все глупо, – донеслась до нее реплика Лидии.
А отец сел рядом и взял ее за руку.
– Мне очень жаль, если ты действительно так думаешь, – сказал он. – Просто есть вещи, о которых девушкам твоего возраста лучше не знать. И если им не говорят о чем-то, то ради их же блага. Но мы никогда не лгали. Мы и в самом деле не спешили открыть тебе глаза на жестокую и неприглядную сторону жизни, но только в стремлении как можно дольше продлить твое безмятежное и полное радостей детство. Возможно, мы совершили ошибку.
Но мать была настроена более решительно:
– Мы стремились уберечь тебя как раз от тех неприятностей, в которые угодила Энни!
– Ну, я бы не стал говорить об этом в таких выражениях, – сказал отец гораздо мягче.
Гнев Шарлотты постепенно улетучился. Она снова почувствовала себя всего лишь ребенком. Ей захотелось положить голову на плечо отцу, но не позволяла гордость.
– Давай же простим друг друга, снова станем друзьями, а? – предложил Стивен.
Идея, уже какое-то время формировавшаяся в сознании Шарлотты, теперь приняла ясные очертания, и она решительно выпалила:
– А вы позволите мне нанять Энни своей личной горничной?
Отец опешил, но за него все сказала мать.
– И не подумаем! – воскликнула она истерично. – Об этом не может быть и речи! Чтобы у восемнадцатилетней дочери графа горничной служила женщина легкого поведения? Нет, нет и еще раз – нет!
– Но что же ей тогда делать? – спросила Шарлотта уже совершенно спокойно.
– Она должна была подумать об этом, когда… Ей следовало задуматься об этом раньше.
– Шарлотта, – кивнул согласный с женой отец, – мы и в самом деле не можем разрешить женщине с дурными наклонностями жить с нами под одной крышей. Даже если бы я смирился с этим, возмутились бы слуги. Половина из них подала бы прошение об увольнении. Уверен, мы уже теперь услышим их ропот только потому, что впустили ее в нашу кухню. Ты должна понять, что таких, как она, считают отверженными не только я и мама, а общество в целом.
– В таком случае я сама куплю ей дом, – заявила Шарлотта, – стану ей другом и помогу деньгами.
– У тебя нет денег, – сказала мать.
– Мой русский дедушка оставил мне наследство.
– Но оно находится под моей опекой до достижения тобой двадцати одного года, а я не позволю расходовать эти средства на подобные цели, – возразил Стивен.
– Но нужно же ей хоть как-то помочь! – Шарлоттой уже овладевало отчаяние.
