«Так было всегда, – с горечью размышлял он. – Правящие круги вели борьбу в самых комфортных условиях. Вот, к примеру, Уолден – сидел, развалившись, в удобном авто, покуривая сигару. Ему даже не приходится самому водить машину».
Ясно стало одно: Уолден выезжал за пределы города. Значит, Орлов мог находиться где угодно к северу от Лондона в пределах нескольких часов езды на достаточно быстром автомобиле. Максим чувствовал, что потерпел поражение. Уже в который раз.
Пока в голову не приходили новые идеи, он решил вернуться в Сент-Джеймс-парк.
Шарлотта все еще находилась под сильнейшим впечатлением речи миссис Панкхерст.
Конечно, нищета и страдания никуда не исчезнут, пока вся власть сосредоточена в руках одной половины человечества, которая даже не пытается понять проблем другой его половины. Мужчины мирятся с жестокостью и несправедливостью этого мира, потому что он жесток и несправедлив не к ним, а к женщинам. Если дать власть женщинам, угнетать станет некого.
На следующий день после митинга суфражисток она непрерывно размышляла над этим. И ей казалось, что теперь она видит всех окружающих ее женщин – служанок, продавщиц, нянюшек в парке, даже собственную мать – в совершенно новом свете. У нее зарождалось понимание механизмов, приводивших мир в движение. Она больше не злилась на родителей за ложь. Они ведь и не обманывали ее прямо, а всего лишь умалчивали о некоторых вещах. Кроме того, они едва ли не больше обманывались сами, чем вводили в заблуждение ее. И отец наконец-то поговорил с ней откровенно, хотя явно не слишком охотно. Но ей хотелось узнать как можно больше самой, чтобы окончательно разобраться, в чем же заключается истина.
Утром ей удалось раздобыть немного денег самым простым способом. Она отправилась по магазинам в сопровождении лакея и в какой-то момент небрежно бросила:
– Дайте-ка мне шиллинг.
А чуть позже, пока слуга дожидался ее в экипаже около главного входа в универмаг «Либертиз» на Риджент-стрит, Шарлотта вышла через боковую дверь и пробежалась по Оксфорд-стрит, где нашла женщину, продававшую газету суфражисток. Номер стоил пенни. Вернувшись затем в универмаг, она зашла в примерочную для дам и спрятала газету под своей одеждой. После чего снова села в карету.
Отобедав, она поднялась к себе в спальню и взялась за чтение. Так она узнала, что инцидент во дворце, происшедший во время ее представления при дворе, был не первым случаем, когда к горькой судьбе женщин Англии привлекали внимание короля и королевы. В декабре прошлого года три суфражистки в нарядных вечерних туалетах забаррикадировались в ложе оперного театра. В тот вечер давали премьеру «Жанны д’Арк» Раймонда Роуза в присутствии королевской четы и большого числа придворных. В конце первого акта одна из суфражисток поднялась и через рупор обратилась с речью к королю. Потребовались полчаса, чтобы выломать дверь и выгнать женщин из ложи. Но тут же в первом ряду балкона встали еще примерно сорок суфражисток, закидали зал кипами памфлетов и брошюр, а потом дружно направились к выходу.
И до, и после этого инцидента король отказался предоставить аудиенцию миссис Панкхерст. Настаивая на данном издревле всем гражданам праве подавать жалобы на свои беды монарху, суфражистки объявили, что их делегация маршем проследует к королевскому дворцу в сопровождении тысяч своих сторонниц.
И Шарлотта вдруг поняла, что марш назначен именно на сегодня и уже скоро должен начаться.
Она очень хотела присоединиться к нему.
«Что толку осознавать творящуюся несправедливость, если при этом ничего не предпринимать?» – сказала она себе. А отголоски речи миссис Панкхерст все еще звучали в ней: «Воодушевление, овладевшее нами, современными женщинами, невозможно задавить…»
Отца куда-то увез на автомобиле Притчард. Мама, по своему обыкновению, после обеда прилегла. Ее некому было остановить.
Она надела простенькое платье, самую безыскусную из всех своих шляп и невзрачный плащ. Потом тихо спустилась по лестнице и вышла из дома.
Максим бродил по парку так, чтобы все время видеть особняк Уолденов, и ломал голову над сложившейся ситуацией.
Ему каким-то образом необходимо выяснить, куда отправился граф на своей машине. Но как это сделать? Снова обратиться к Лидии? Он вполне мог рискнуть и проникнуть в дом незаметно для охранника из полиции, но вот сможет ли потом выбраться из него? Вдруг Лидия поднимет тревогу? Но даже если она отпустит его с миром, то едва ли сообщит секрет местонахождения князя Орлова, зная теперь, зачем Максим его разыскивает. Он чувствовал, что все еще способен соблазнить ее, но только где и когда?
На велосипеде проследить за машиной Уолдена не представлялось возможным. Не воспользоваться ли тогда автомобилем и ему самому? Нет. Конечно, угнать чужую машину он мог, но кто поведет ее? Сам Максим никогда в жизни не сидел за рулем. Была возможность быстро научиться, но шофер Уолдена, конечно же, заметит, если за ним будет следовать другая машина.
