Тайну влюбленных выдают обычно их взгляды, а не сующие не в свое дело нос любопытные. Вот и от Эстер, пестуньи Бачевы, не укрылось, каким восторженным стал взгляд ее воспитанницы, какой свет излучают ее глаза. Эстер крепкая и надежная, как старый дуб, с лицом, покрытым морщинами, добрым сердцем и руками, дарящими тепло, была нежно любима Бачевой. Однажды, в сумерки возвратясь домой, Бачева не в силах справиться с обуревавшими ее чувствами, приникла к груди старой няньки, и та спросила: «Неужели ты не скажешь своей Эсти, где проводишь дни до самых сумерек, и не кажешь носу, пока куры не усядутся на насест?» В ответ Бачева стала целовать нянькины морщины, но не произнесла ни слова. Через несколько дней Эстер, повязав головной платок под подбородком, строгим голосом спросила свою воспитанницу: «Почему ты мне ничего не рассказываешь?» И, ни во что не поставив ответ Бачевы — «Непременно расскажу, от тебя разве что-нибудь скроешь!», — Эстер со своей картлийской прямотой выдала Эфро, сопровождавшему обычно Бачеву: «Если ты сейчас же, немедленно не скажешь мне, куда ездит моя воспитанница, можешь считать, что с завтрашнего дня ты не работаешь у Занкана Зорабабели». А потерять работу у Занкана значило потерять многое, потому что прислужник семьи Занкана в сравнении с прислужниками других богатых семей имел то преимущество, что работал на Занкана. И раз уж Занкан держал его у себя, значит, доверял ему. А тот, кому доверял Занкан, в глазах окружающих считался человеком, достойным уважения. Эфро с той же картлийской откровенностью сообщил Эстер, что Бачева ездит к Тинати. Отец Тинати — вельможа Луарсаб находился в дружеских отношениях с семьей Занкана, и всем было известно, что Тинати и Бачева росли почти вместе.
Эстер была картлийской еврейкой — упрямой, хоть кол на голове теши, и правдолюбивой. Она решила проверить Эфроса и на другой день незаметно последовала за Бачевой. Напротив дома Тинати она спряталась за инжировым деревом, растопырившим свои ветви на самом пригорке. Впрочем, прятаться не было никакой нужды, дом Тинати с дубом перед ним стояли внизу, а инжировое дерево — на небольшом холме, и вся окрестность лежала перед Эстер как на ладони.
Когда пришло время полдника, Тинати, Ушу и Бачева вышли из дома, заливаясь смехом, сели на коней. Эстер, не замечанная никем, последовала за молодыми людьми. Бачева и Ушу смеялись не переставая. Эстер хорошо был знаком этот смех Бачевы — она смеялась так, когда чувствовала себя счастливой. Молодежь расположилась на поляне, покрытой сочной муравой, а Эстер устроилась в тени дуба. Невеселые мысли проносились у нее в голове: когда трое молодых людей встречаются друг с другом и из этих троих один юноша и две девушки, то одну из них этот юноша, с одной из них… Что за жуткие мысли лезут в голову пестуньи?! Одна из этих двушек не равнодушна к парню… Но кто из них? Будь это Тинати, зачем Бачеве каждый день ездить к ней? Да, она любит Тинати, предана ей, но… Нет, не стала бы она гостить у нее каждый день… Это могло бы не понравиться парню… Выходит, Бачева и этот юноша… Ну конечно, об этом говорит заливистый смех Бачевы, ее сияющий взгляд! По ее взгляду видно, что она избранница, а грусть в глазах Тинати говорит об обратном. Да это так, это любому ясно, не только умудренной жизненным опытом Эстер, но и зеленому юнцу. Что делать? Что предпринять? Это же позор! Дочь Занкана Зорабабели и сын грузинского вельможи… Эстер прекрасно помнит, с каким презрением смотрело население Петхаина на дочь хромого Шабата, когда она полюбила христианина, аробщика Вано. Тот тоже без памяти влюбился в нее, но его семья не пожелала Малку — почему иудейка должна быть нашей снохой. И черноокая юная Малка бросилась в Куру — такую мутную, бурную Куру, что не нашлось смельчака, который осмелился бы кинуться ей на помощь. А парень пристрастился к опиуму и стал его жертвой. Все это произошло в течение года, и история Малки осталась для жителей Петхаина как суровый урок, как предостережение.
