— Я слушаю вас. — Голос княгини вывел его из задумчивости.
Не уловив в нем обычной приветливости, Занкан понял, что и княгиня в курсе дела.
— Прошу вас, уважаемая Екатерина Ивановна, и сына вашего Юрия Боголюбского посетить Грузию, быть моими гостями. Я передал свою просьбу княжичу, но не сказал главного: в Грузии правит великая царица, славная своей красотой и умом, Тамар. Ее почитает весь Восток. Государственные мужи желают видеть в вашем сыне супруга нашей царицы, ежели на то будет ваша воля, княгиня, — Занкан склонил перед ней голову, — и ежели будет желание княжича, — Занкан повернулся к Юрию Боголюбскому и снова склонил голову.
— Ура! Наконец-то! — крикнул Юрий и наполнил кубок. Но княгиня не позволила осушить его.
— Мне непонятно, кто это — государственные мужи?
— Что тут непонятного? Все предельно ясно! — воскликнул княжич.
Но Екатерина Ивановна пропустила восклицание сына мимо ушей.
— Отвечайте, Занкан!
— Желание видеть вашего сына супругом царицы Тамар, — не спеша начал Занкан, — высказали члены царского дарбази. А они, к вашему сведению, являются государственными мужами, влиятельными правителями Грузии.
— Это интересно, — произнесла бывшая государыня, — теперь все ясно, — добавила она и после паузы осведомилась: — Читать и писать они умеют?
А Занкан думал сейчас только об одном, скорее мечтал: «Что, если Господь внушит ей мысль, которая убережет мою царицу и страну от тысячи бед! Что, если ей не понравится мое предложение и она откажет мне?!»
— Они люди грамотные? — переспросила княгиня.
— Ну как вам сказать, — быстро ответил Занкан, — некоторые из них — да.
Лишившаяся трона государыня многозначительно покачала головой.
— Да-а, — протянула она, — это плохо, очень плохо… А царица? Что она говорит по этому поводу?
Занкан не ожидал этого вопроса. Сказать, что царица подчиняется воле царского дарбази и все практически решено, нет, Занкан этого не скажет. Занкан сейчас должен произнести то, за чем последует нужный ему ответ, и тем самым отвести от своей родины и своей царицы тысячи напастей.
— Царица… вам не хуже моего известно, что значит царица, почитаемая всем Востоком, славная своей красотой. Я — обыкновенный купец, откуда мне знать, что таится в душе сильных мира сего, — он помолчал и затем продолжил: — Царице, наверное, посоветуют, подскажут, что Боголюбский — лучшая партия. Да, так и будет, ей дадут такой совет, а там увидим. — Занкан был доволен собой — на оба вопроса он дал такой ответ, который, по его мнению, должен был повлечь за собой отказ. «Господи, сделай так, чтобы я не опозорился перед своей страной, а страна — перед остальным миром!»
Княгиня глянула Занкану прямо в глаза. И он вздрогнул. Изреченная ложь заставила его вздрогнуть, но ему так хотелось, чтобы ее приняли за правду, что он выдержал взгляд княгини: «Может быть, Господу будет угодно и княгиня откажет…»
А княгиня многозначительно покачала головой и холодно произнесла:
— Мы, представители правящего дома, не разделяем ваших мыслей…
«Неужели Господь услышал меня?» — мелькнуло в голове у Занкана, и неожиданная радость овладела им.
— И не можем принять вашего предложения погостить у вас, — продолжала княгиня, — мы с удовольствием отправимся в Грузию, чтобы породниться с царской семьей, поедем я как ее гость, а мой сын как будущий супруг!
«Господь остался глух к моим мольбам. Он не вмешивается в грязные дела», — в отчаянии подумал Занкан.
Княгиня встала и удалилась, и по всему ее виду Занкан заключил: в этом доме у него уже нет друзей.
Он был потрясен. Вдруг почувствовал себя беспомощным, слабым человеком. Ему казалось, ноги больше не держат его. Бессилие усугубляло ощущение тщеты и суетности всего на свете. Потому он так полюбил книгу пророка Иеремии. Практически не расставался с ней, читал днем и ночью, как если бы стояли траурные дни месяца Ава. Занкан находился в глубокой скорби и печали, и Плач Иеремии — причитание смятенных неистовых душ — еще раз убеждал его в том, что страдание — неизменный спутник человека. Это открытие, естественно, мало утешало, но примиряло с муками, поскольку он обнаружил некую закономерность — счастливого во всех отношениях человека не существует, страдания и муки сопутствуют ему и помогают постичь величие Создателя. В последнее время Занкан с поразительным равнодушием оглядывал дворец, доставшийся ему в наследство от предков, трезвым разумом оценивал свое богатство и то, во сколько раз оно возрастет для Мордехая и Бачевы. Когда он представлял себе это, сердце его сжималось — ужасная болезнь Бачевы, ее полная отрешенность от всего и по-прежнему бессмысленный взгляд ставили под сомнение, сможет ли она распорядиться своим богатством. До и нужно ли оно ей? Вкус богатства доступен лишь тому, кто, не щадя себя, работает на него, борется, ищет.
