— Счастливее того, кого похоронят в Иерусалиме, среди нас нет! — отвечали иудеи.
Народ высыпал на улочку.
— Где это слыхано, люди, чтобы человек сам шел умирать?! — крикнул Датуа.
— Уходишь, не прощаясь, Иошуа, а ведь трапезничали вместе и врага гнали сообща?!
Иошуа улыбнулся, остановился. Снял с плеча хурджин и обнял Глахуа.
— Я же ведь не султан или там вельможа, чтобы заранее объявлять о своем уходе!
Датуа, в свою очередь, обнял Иошуа:
— Какое время тебе умирать, куда спешишь?
— Когда Создатель пожелает забрать меня к себе, я должен быть готов, дорогой Датуа!
— Но ты же в порядке?! Жизнь есть жизнь, а смерть — это смерть. Будем здоровы, и да здравствует жизнь!
В руке у Автандила появилась миска с вином.
— Неужто ты идешь умирать? — никак не мог оправиться от изумления Датуа.
— Смерть мне не подвластна, но хочу ее встретить на иерусалимской земле.
— Странные вы люди, смерть встречаете, где пожелаете!
— Нам не дано такого счастья — родиться и умереть на своей земле!
— И все же, почему идешь умирать раньше времени? — Автандил вышел из двора.
— Так он не умирает раньше времени, он уходит, чтобы там встретить смерть!
— Какой ты понятливый, Датуа! — крикнул Татало.
— Эх, разве вся жизнь — это не подготовка к смерти! — проворчал Глахуа.
— Глядите, светает! А рассвет — это жизнь! Человек отправляется на родную землю, при чем тут смерть! — прокричал Автандил и приложился к миске.
А Датуа сказал:
— Бог тебе в помощь, Иошуа, здесь ты был хорошим человеком и там будешь таким же. Счастливой тебе дороги.
Глахуа засмеялся. Все оглянулись на него, а он смеялся и смеялся, все никак не мог остановиться.
— Ну, говори, в чем дело, человек спешит! — Датуа не терпелось еще раз опорожнить миску, и ему показалось, что из-за Глахуа он теряет время.
— Ах, он спешит, говоришь? Значит, еще и спешит?! — Глахуа готов был лопнуть от смеха. — А кто мне скажет, куда он спешит?
— Уми… — Автандил не закончил слова, — на клад… но и этот вариант пришелся ему не по душе, — откуда мне знать, короче, спешит, гляди, рассвело уже!
Глахуа сделал над собой усилие, взял в руки миску.
— До сегодняшнего дня я знал, что человек бежит от смерти, — начал он, — а сегодня на рассвете я в первый раз увидел, как человек идет к своей смерти. Теперь она будет от тебя прятаться, Иошуа! Ну ты молодец! — Глахуа опорожнил миску и еще раз обнял Иошуа. Датуа и Автандил последовали его примеру.
При мерцающем свете лучины было видно, как одинокая слеза скатилась по щеке Иошуа и затерялась в белой бороде.
— Будьте здоровы, да хранит вас Бог и умножает ваших друзей! — сказал Иошуа, отпил вино из миски, нагнулся и принялся ковырять землю.
— Ты что делаешь, Иошуа, золото, что ли, зарыл здесь? — спросил кто-то. Иошуа не ответил. Стало тихо. Восток розовел, луна спряталась в тучи, но они так быстро скользили по небу, будто старались убежать от нее, однако им это не удавалось — луна словно притягивала их.
Иошуа наскреб горсть земли, вынул из сумы небольшой мешочек и высыпал в него землю, снова набрал горсть и снова высыпал в мешочек, потом завязал его и спрятал в хурджин.
Чей-то вздох нарушил воцарившуюся тишину.
Потом еще кто-то вздохнул и сказал:
— Э-эх, вот такова она, жизнь!
Иошуа оперся на растопыренные пальцы и тяжело поднялся на ноги. Перевесил хурджин через плечо и молча продолжил свой путь вниз, к берегу Куры. Провожающие последовали за ним, уже никто не пел, не танцевал.
Люди шли, молча опустив головы, туда, где стояли караванщики. И на этот раз шествие действительно походило на траурную процессию.
А на берегу Куры караван торговцев уже готовился в путь. Вокруг царила предотъездная суета. Пришла пора прощания. Провожающие молча обнимали Иошуа, у кого была возможность, дарили ему серебро.
Тут показался Занкан, он направился к Иошуа, но его опередил неизвестно откуда взявшийся Какитела. Какитела твердой походкой уверенного в себе человека подошел к Иошуа, пожал ему руку и ссыпал ему в карман серебряные монеты. Настал момент уступить место оказавшемуся за ним Занкану, но Какитела не спешил отходить от Иошуа, он оглянулся по сторонам, увидел в отдалении Иорама Базаза и подозвал к себе. Иорам издали же оценил ситуацию, понял, для чего зовет его Какитела, и не торопясь направился к нему. Подошел, пожал руку Иошуа, стал что-то говорить ему. Иошуа, в свою очередь, понял уловку Какителы и Базазы — они как бы говорили Занкану: плевали мы на тебя, кто ты такой! Старались разозлить, вывести из себя, короче, устроить неприятность. Иошуа почувствовал себя неловко, украдкой бросил взгляд на спокойное, невозмутимое лицо Зорабабели — с легкой улыбкой на губах он стоял, дожидаясь, когда освободится Иошуа. А Базаза продолжал что-то говорить. Иошуа терпеливо выжидал, когда закончится этот маленький праздник мести. Наконец, кивнув Базазе, он сделал несколько шагов к Занкану.
— Да благословит тебя Господь, Занкан, может быть, из моего парня действительно выйдет толк, и он станет на путь истинный. Благослови тебя Бог!
— Мирного тебе пути, Иошуа! — Занкан ссыпал ему в карман серебро и удалился.
