Кваркварэ расправил плечи, выпрямил спину, стал еще больше, еще шире. Когда хор стал славить царя и хмельного Боголюбского ввели в зал, Кваркварэ с сияющим лицом поспешил ему навстречу. А потом голос его загремел, гулко отдаваясь под сводами. Новоявленный митрополит хорошо знал свое дело, так что юноша с лучистым взглядом был очарован им. Похоже, и самому Кваркварэ нравился собственный голос, может, потому и затянулось благословение. Кваркварэ был пьян от радости — какой счастливый день выпал ему сегодня, он и мечтать о таком не мог — уже митрополит! Наконец он возложил на Боголюбского венец. И продолжал благословение.
— Ну довольно, отец, у нас много дел, — прервал его вдруг Боголюбский, — мы только теряем время, — и, взяв под руку своего молодого человека, направился в соседний зал. За ним последовали вельможи. А Боголюбский, отныне законный царь Грузии, уже приступил к царской трапезе и ревниво следил за тем, кто с кем рядом садится.
Наконец все расселись, и теперь внимание переключилось на молодого человека.
— Замечательный юноша!
— Сразу видно византийское воспитание!
— Говорят, он очень умен и благочестив.
— Говорят, он заправляет всеми делами Византии, ни шага не предпринимают, не посоветовавшись с ним.
— Да, да, я тоже слышал, — подтвердил один из вельмож.
Григол Лорткипанидзе, человек в летах, известный своим остроумием, как бы между прочим, наивно спросил:
— Скажите на милость, кто этот молодой человек, который постоянно находится рядом с царем? Он состоит с ним в родстве?
Вельможи переглянулись. Никто ничего не сказал. Не получив ответа, князь удивленно повел глазами и слово в слово повторил свой вопрос, но ему не дали его закончить. С разных сторон посыпалось:
— Погоди, Григол-батоно!
— Поистине царский стол!
— Шутка-то неуместная!
— А кто сказал, что я шутил?! Я спрашиваю, в каких родственных связях они находятся? Если можете, ответьте.
— Это не предмет для шуток, я потом тебе все объясню…
В это время Гузан Таоскарели затянул громовым басом «Слава царю, царю слава». Юноша Боголюбского залился краской, взгляд у него заблестел и, обратившись к царю, он восторженно произнес:
— Какой сильный, какой красивый народ! — и мечтательно прикрыл глаза.
По знаку Абуласана Вардан Дадиани наполнил рог и начал произносить здравицу новоявленному царю. Вельможи повскакали с мест. Дадиани так проникновенно, так вдохновенно говорил о преданности Грузии, о любви к ней, что мог вышибить слезу у непосвященного. После Вардана тост произнес военачальник Самцхе Боцо Джакели. Юноша-грек снова повернулся к царю:
— В конце концов ты царь или нет? Царь ты или нет?
Боголюбский окинул его надменным взглядом, а тот продолжал:
— Ежели ты царь, вели им говорить тише, почему они так кричат?!
— Я не только скажу, я языки у них повырываю, дай время, милый.
Этот диалог не ускользнул от слуха Гузана Таоскарели, и он прошептал Абуласану на ухо:
— Похоже, мы не нравимся молодому греку, он восстанавливает царя против нас.
— Не нравимся? — Абуласан улыбнулся. — Ничего не поделаешь, князь, ничего не поделаешь.
Гузан Таоскарели сперва улыбнулся, а потом от души расхохотался.
Георгий Боголюбский все чаше мечтал о возвращении в Тбилиси. Пару раз даже выразил неудовольствие, почему откладывается поход на столицу. Тоска по Тбилиси усилилась после того, как рядом с ним уже не было юноши, вывезенного из Карну-города. Оставшись один, он чувствовал приступы отчаяния, особенно по ночам. Соратники — Абуласан, Гузан Таоскарели, Вардан Дадиани и спасалар Боцо Джакели — целыми днями вертелись вокруг него, диктуя, что ему делать: этому дадим, у этого отберем, этого вздернем, а этим наведем на всех ужас. А с наступлением вечера он оставался один. Днем — царь, вечером — одинокий человек. А для заговорщиков — несмышленое дитя, которому надо спеть колыбельную, подоткнуть одеяло, усыпить, а самим заняться важными делами. Молодых людей к царю не подпускали. После того как на Боголюбского надели венец, луна менялась дважды, и он не видел во дворце ни одного молодого человека. В вине ему не отказывали. Вина было столько, хоть купайся в нем, но… «Когда рядом нет родственной души, вино теряет вкус. Жизнь без друга бессмысленна. Убив его, они обрекли меня на одиночество».
Сегодня утром он спросил:
— Не пора ли идти на город, я задыхаюсь в Гегути!
Абуласан нахмурился:
— Поход на город требует большой подготовки. Тамар так просто трон не уступит. Ты должен быть таким царем, чтобы народ стал слагать песни о тебе, и гораздо больше, чем слагает о Тамар. Оставим все в стороне, ты думаешь, я не скучаю по своим внукам, а ведь я даже не знаю, где они укрываются! — Слова его звучали буднично, но интонация… Боголюбский понял, Абуласан отчитал его.
