— Повторяю в последний раз: явитесь сюда еще раз как посланцы Тамар, вырвем вам эти волосы и бороду, а кресты обломаем о ваши головы. Вы так и не поняли, что творится в стране?
Епископ проводил взглядом Абуласана, перекрестился и проговорил про себя: «Да простит тебя Бог».
В тот же день был послан гонец к Гузану и Боцо: медлить нельзя. Встречаемся у Начармагеви.
Спустя время амирспасалар Гамрекел Торели докладывал царице Тамар:
— Гузан и Боцо с большим войском идут через Самцхэ-Джавахети. Абуласан и Вардан Дадиани пройдут через Лихи. У Начармагеви они встретятся. Оттуда двинутся на город.
Супруг царицы Давид заметил:
— Надо спешить, это войско не должно покинуть пределов Джавахети, их следует остановить там же. Я отправляюсь туда, а ты, — он обратился к Торели, — встретишь Абуласана и Дадиани.
Воцарилось молчание. Последнее слово было за Тамар. А царица молчала.
— Какие новости от епископа? — наконец спросила она.
— Бунтовщики стоят на своем, — ответил Торели, — и предупредили святого отца, если он вновь заговорит о мире, они вырвут у него бороду, а крест обломают о его голову.
На лице Тамар не дрогнул ни один мускул. Тяжело вздохнув, она тихо сказала:
— Стало быть, война? — и снова замолчала. Задумалась. — Вы говорите, Гузан и Боцо более сильны? — вдруг спросила она.
— Похоже на то, — не совсем уверенно отвечал амирспасалар, — их войско больше, а Абуласан и Дадиани будут пополнять его в дороге — от Гегути до Начармагеви.
— Если мы втянем их в мелкие стычки, войска они не пополнят. Возможно даже, к Начармагеви они и половины, что имеют, не приведут, — Тамар говорила медленно, словно размышляла вслух. — Это дело доверьте Захарии Мхаргрдзели. А вы оба завтра же с утра отправляйтесь в Джавахети. Там же и уничтожьте Гузана Таоскарели и Боцо. Помните, вас ждут нелегкие бои.
— Дай мне подумать до вечера, царица! — попросил амирспасалар.
— Думать не возбраняется, а утром отправляйтесь в Джавахети. — Царица поднялась, какое-то время постояла, задумавшись, потом медленным шагом направилась к мамиде Русудан. Тяжелыми были шаги царицы — она понимала, перед какой опасностью оказалась ее страна. Венец Багратиони висел на волоске.
На узкой горной тропинке войско растянулось длинной цепочкой и медленно ползло вверх. Начавшийся дождь, естественно, не остановил его. Ноги воинов утопали в грязи, и продвигаться вперед становилось все труднее, особенно когда непролазная тропа, казалось, соприкоснулась с небом.
Гордо восседавшие на конях Абуласан и Дадиани шли во главе войска. Их десятники тоже верхом подскакивали к участникам похода, окриками подстегивали их идти быстрее, словно это были вьючные животные. На крутом подъеме у воинов скользили ноги по грязи, потому-то Бечу из Цхенисцклиспири возмущенно крикнул в ответ:
— Чего понукаешь, я же не ишак!
Не такие крутые склоны приходилось преодолевать Бечу из Цхенисцклиспири и, возможно, даже более непролазные, но он шутя справлялся с подъемом — жажда победы над врагом вела его вперед. А сегодня? Он еле идет, ноги как будто не слушаются его. «Куда и зачем направляется Бечу из Цхенисцклиспири?» — не раз спрашивал он самого себя. Ответа не было. Да, он еле тащился, потому-то его отряд и оказался в хвосте.
— Давай шевелись! — рыкнул он на Очиа.
Кто-то спросил:
— Куда мы идем, обратно в Имерети?
— Ты что, гор не видишь, в Картли переходим! — скрежеща зубами, отвечал Бечу. И добавил: — Вот здесь не сегодня-завтра сцепимся мы друг с другом!
— А чего у тебя душа не на месте, тебе-то что?! — раздался чей-то возглас. Пилхазуна только-только хотел спросить, попадут ли они в Карели до вечера, как увидел исказившееся от гнева лицо Бечу, и слова замерли у него на губах.
— Кто это сказал? — строго спросил Бечу, упершись руками в бока.
Все молчали.
— Кто сказал, что мне с того, что грузины будут убивать друг друга?! У кого язык повернулся произнести такое?!
— Не сердись, Бечу, это я сказал, чтобы ты не переживал, мы ж понятия не имеем, куда идем!
— Эй, войско-то ушло, давайте догонять, — крикнул Очиа. Бечу покачал головой, и отряд продолжил путь. Тропа поднималась все выше и выше — едва заметно, черепашьим шагом, как-то уныло, как уныло было облако, висевшее справа над ущельем. Шел мелкий тоскливый дождь, казалось, облака и в самом деле плакали.
Справа бездна, слева — небольшая гора. Облака временами рассеивались, и Пилхазуна видел, какой глубины пропасть разверзается справа от него. Сердце начинало учащенно биться, и он старался держаться левой стороны. «Еще поскользнусь, — думал он, — сорвусь в бездну, косточек моих не соберут».
