Надпись jussu regis и подпись «Джеффрис» были признаны подлинными. Для того, кто изучал патологический характер королевских прихотей, называвшихся «соизволением его или ее величества», в этом jussu regis нет ничего удивительного. Почему Иаков II, которому, казалось бы, следовало скрывать подобные деяния, запечатлел их в документах, рискуя повредить успеху предприятия? Ведь это цинизм. Высокомерное презрение ко всему на свете. Вы думаете, что только непотребные женщины бесстыдны? Государственная политика тоже не отличается стыдливостью. Et se cupit ante uideri[207]. Совершить преступление и хвастаться им – к этому сводится вся история. Король носит клеймо, точно каторжник. Надо бы спастись от жандарма и от суда истории, но в то же время жаль расстаться с такой интересной приметой: ведь хочется, чтоб тебя знали и запомнили. Взгляните на мою руку, обратите внимание на этот рисунок с изображением храма любви и пылающего сердца, пронзенного стрелой, – это я, Ласнер[208]. Jussu regis – это я, Иаков Второй. Совершить злодеяние – и приложить к нему свою печать. Проявить бесстыдство, сознательно выдать себя, выставить напоказ свое преступление – в этом и заключается наглая похвальба злодея. Кристина велит схватить Мональдески[209], вырвать у него признание, умертвить его и при этом говорит: «Я – королева Швеции и пользуюсь гостеприимством короля Франции». Не все тираны поступают одинаково: одни прячутся, как Тиберий, другие тщеславно хвастаются, как Филипп II. Одни ближе к скорпиону, другие – к леопарду. Иаков II принадлежал ко второй разновидности. Как известно, лицо у него, в противоположность Филиппу II, было открытое и веселое. Филипп II был мрачен, Иаков II – жизнерадостен. Это не мешало ему быть жестоким. Иаков II был тигр добродушный, но, подобно Филиппу, спокойно относился к своим преступлениям. Он был извергом «милостью Божией». Потому-то ему ничего не приходилось скрывать и затушевывать: его убийства находили себе оправдание в его «божественном праве». Он тоже готов был оставить после себя Симанкасские архивы[210], в которых хранились бы пергаменты с подробным перечнем всех его злодеяний, перенумерованные, разложенные по отделам, снабженные ярлыками, в полном порядке, каждый на своей полке, словно яды в лаборатории аптекаря. Подписываться под своими преступлениями – жест, достойный короля.
Всякое совершенное деяние – вексель, выданный на великого неизвестного предъявителя. По векселю со зловещей передаточной надписью jussu regis наступил срок платежа.
Королева Анна, умевшая, в отличие от большинства женщин, прекрасно хранить тайны, предложила лорд-канцлеру представить ей по этому важному делу секретный доклад, так называемый доклад королевскому уху. Такого рода доклады были в большом ходу во всех монархических странах. В Вене был даже особый «советник уха», в звании советника двора. Эта почетная должность, учрежденная во времена Каролингов, соответствовала auricularius[211] старинных палатинских хартий – лицу, близкому к императору и имевшему право нашептывать ему на ухо.
