После Рона Крис позвонил Богдану. Наблюдение за гаражом Конни Джонсон зафиксировало, что Богдан нанес ей визит и вышел с пакетом. Крис тогда решил, что с Богданом следует побеседовать, задать несколько вопросов. Но когда пакет обнаружился в бачке у Райана Бэйрда, все вопросы отпали. Тем не менее Богдан, очевидно, знаком с Конни Джонсон и может оказаться полезен, поэтому Крис и его пригласил: «Ждите меня в Мейдстоуне, будет интересно, Элизабет не говорите».
– Возможно, это только слова, – размышляет Крис. – Вам не кажется, что она просто пугает? И ничего не сделает Патрис?
– Не знаю, – кривится Богдан. – Она творила вещи и похуже.
– Хуже, чем убийство моей любимой женщины? – говорит Крис.
– Она убила братьев Антонио, вы же в курсе. Причем собственными руками, располосовала надвое на глазах друг у друга…
– Господи! – вырывается у Криса. – Между прочим, если у вас есть хоть какие-то доказательства, вы знаете, где я работаю.
Богдан смеется:
– Не разговаривай с полицией. Такой закон.
– Благодарю за доверие, Богдан, – кивает Крис.
– Мы все устроим, – обещает Богдан. – Верно, Рон?
Рон тоже кивает.
– Она чертовски много себе позволяет, – замечает он. – Я такой фигни не потерплю.
– Только без криминала, – просит Крис.
– Криминал – это что такое? – осведомляется Рон.
– То, что противоречит закону, – объясняет Крис. – Проще простого.
Рон качает головой:
– Крис, старина, ты ужасно ошибаешься. Между законным и незаконным – тонкая грань. Вот, к примеру, восемьдесят четвертый год. Демонстрация в Ноттингемшире перед шахтой Мэнтон – против увольнения полутора тысяч шахтеров, за спасение угольной промышленности.
– В Англии были угольные шахты? – удивляется Богдан.
– Правительство Тэтчер принимает чрезвычайный закон, который запрещает проводить пикеты у чьих-то шахт. А мы все равно не уходим, мы стоим на своем. Дело принципа. Полиция действует щитами и дубинками, а мы стоим твердо. Не отбиваемся, но и не расходимся. Досталось всем и каждому, многих отколошматили в кузове фургона. На следующее утро – суд, «нарушение порядка», по двести фунтов штрафа. Судимость и сотрясение мозга. Так вот, простите старого левака, но я не назову то, что мы делали, криминалом. По-моему, мы действовали правильно.
– Времена были другие, Рон, – объясняет Крис.
– А спустя неделю, – продолжает Рон, – один из наших находит в библиотеке адрес главного констебля Ноттингемшира. Его вскоре после того сделали каким-то там лордом. В общем, нашли его адрес, и на следующий день чей-то зять или кузен проехался на бульдозере по его участку, въехал в пристройку. И вот это, точно вам скажу, было незаконно. Так что грань здесь тонкая.
– Хм-м-м.
– А Джейсон, когда снимался в «Выгодной сделке», – продолжает Рон, – узнал, где будет проходить аукцион, и подбил двух приятелей торговаться друг с другом за все, что он продает. Гари Сенсон – вы его не знаете, за ним числятся вооруженные ограбления, но на севере, – в результате заплатил сто шестьдесят фунтов за серебряную зажигалку, которая Джейсону обошлась в десятку, и Джейсон стал победителем шоу. Это криминал? Если все деньги в итоге пошли в фонд «Рассеянный склероз»?
– Ну… – начинает Крис.
– Мы это к тому, – Богдан возвращает разговор к основной теме, – что вы в надежных руках.
Крис кивает.
– И тем не менее, пожалуйста, без убийств. Но если вы найдете способ ей помешать, сами понимаете – любая помощь будет принята с благодарностью.
Мужчины дружно кивают. Даже голубь вроде бы кивает, и Рон дает ему ломтик картофеля.
– И ни слова Донне? Ни слова Элизабет? – уточняет Крис.
– Элизабет наверняка уже в курсе, – возражает Богдан. – У нее жучок под нашим столиком.
– И Джойс придется кое-что сказать, – говорит Рон.
– Ничего и
– Прости, сынок, – отвечает Рон. – Но Джойс уверена, что у вас с Патрис любовь, а я утверждал, что вы просто спите вместе, – да и как иначе, при всем уважении, ведь она настоящая красотка.
– Спасибо, Рон, – благодарит Крис.
– Так что придется ей сказать.
– Что сказать? – недоумевает Крис.
– Сказать, что у нас была беседа… ну, например, о полицейских делах и Крис назвал Патрис «любимой женщиной». То-то она раскраснеется!
– Не помню, чтобы я такое говорил, Рон, – сомневается Крис. Неужели он такое сболтнул?
– Говорил-говорил, – отвечает Рон.
– Да, говорили, – подтверждает Богдан. – У Элизабет наверняка все записано.
Ну вот, думает Крис. Два друга за бетонным столиком, голубь – любитель картошки из «Макдоналдса» и любовь. Ему есть что защищать, верно?
– Просто я помню, что раньше было больше мест, где люди могли потанцевать, – говорит Донна. – А вы помните? Не так давно. Куда все подевалось?
– Я не танцую, – признается Ибрагим. – Мои быстрые мышечные волокна для танцев слишком медлительны.
– Травка, друзья, смех. Мне всего этого недостает.
– Полицейским травку нельзя, – говорит Ибрагим. – Тут вам не повезло.
– Никакой жизни, – кивает Донна. Глаза она так и не открыла, но уже улыбается.
