– Вон оно что, – сказал Клаус. – Ну, это мне придётся вам дать.
– Ты получишь за это выручку. То есть половину. Вторая половина достанется нам с Аликом, – сказала я.
– Ты хочешь сказать, что я получу половину из того, что и без того имею от местных выпивох. Ну ничего себе такой бизнес.
Тут он был прав. Рональд, Ахим, Лютц и Октопус просиживают в его мрачной дыре как в ноябре, так и в июле.
– Мы думали, тебе понравится наша идея, – сказал Алик. – Мог бы, по крайней мере, взглянуть на наш бар.
– Некогда мне. Работы полно, – недовольно буркнул Клаус.
– Да? И что же это за работа? – спросила я.
Клаус набрал в лёгкие воздуха, а поскольку не знал, что ответить, и поскольку делать ему было совершенно нечего, да и любопытно было, он вышел из-за своей стойки и барственно махнул рукой:
– Ладно, пошли, я взгляну, что там у вас.
Спустя четверть часа мы тащили к берегу стаканы, пепельницы, шнапс и два ящика пива. И ещё колу, потому что фанте Клауса доверия не было. Он настоял на том, чтобы перетащить в Бич-клуб и его кофейную машину, потому что Ахим после работы любил выпить чашечку. Непонятно почему, но Ахим после этого умещал в себя дополнительно от двух до трёх литров. Но, может, потому что просто не переносил разнообразия. Так или иначе, у него была непомерная жажда кофе. Я ни о чём подобном никогда впоследствии не слышала нигде, кроме как в Рурской области.
– А как мы будем охлаждать напитки? – спросил Клаус. – Нельзя же здесь предлагать тёплое пиво, его даже Октопус не станет пить.
И мы пошли на наш склад и забрали холодильник Папена, привезли его на тележке на пляж. Потом взяли взаймы в транспортной экспедиции четыре катушки кабеля и одну у Лютца. Во второй половине дня МБК был оборудован, и мы втроём ждали клиентов. Клаус перенаправил их сюда, повесив на дверь «Пивной сходки Рози» табличку, написанную от руки.
Первым появился Ахим и заказал пиво, обойдясь без единого замечания. Мне это показалось поразительным. Пришёл, сел на старый диван и сказал:
– Клаус. Пиво.
И это было всё.
Вторым прикатил Октопус на своём велосипеде. Он грузно сошёл с него, прислонил к кусту, после чего велосипед упал, и обратился к Клаусу:
– Что за хрень? Ну и хрен с ней. Клаус. Пиво. А орешки-то есть тут у вас?
Орешки были.
Потом явился Лютц, единственный, кто выразил хоть какое-то воодушевление.
– А что, это идея! – воскликнул он и сел в своём промасленном комбинезоне на барный табурет, который Алик перенёс из пивной и который стоял тут, немного потерянный, потому что наша самодельная барная стойка была высотой всего восемьдесят сантиметров. Лютц выглядел как шеф на вершине Скалы обезьян.
Клаус поручил нам управление счетами на подставках под пиво. На каждый исполненный заказ шла маркировка на пивной подставке. У Клауса пивные и шнапсовые подставки легко различались. Искусство трактирщика состояло в том, чтобы даже при лучшем настрое не упустить из виду ни один напиток и вместе с тем наносить на подставку чёрточку так неприметно, что клиент даже не замечал, что он тут не приглашённый гость на званом банкете.
Интересно, что все завсегдатаи Мейдерих-Бич-Клуба были тем, что называется бытовыми пьяницами, но я не видела, чтобы хоть один из них нетвёрдо держался на ногах. Никто не падал со стула или с дивана. Никто не заговаривал со мной или с Аликом о каких-нибудь глупостях. Грубыми они были только между собой, но каждый из них без промедления обошёл бы всю землю, чтобы прийти на выручку к другому. Я могу просто утверждать это, причём с большой уверенностью. При этом я знаю, что Октопус за всю свою жизнь ни разу не отъезжал дальше Оберхаузена.
Постепенно темнело, когда мы услышали подъезжающий «комби» Рональда Папена.
– Интересно, что он на это скажет, – не терпелось мне узнать.
– А я знаю: «Привет, мне, пожалуйста, минеральную воду», вот что он скажет, – предположил Лютц.
– Пять евро, что он скажет: «Добрый вечер», – сделал ставку Ахим.
– А я говорю, он скажет: «Что вы тут делаете?» – сказал Октопус.
Мужчины выложили на стойку по пять евро каждый, и мы стали ждать. Через пять минут мы увидели моего тщедушного отца в его белой рубашке, идущего к нам. В опустившихся сумерках он походил на призрака.
Когда он подошёл ближе, все замолкли, как-никак на кону стояли пятнадцать евро. А Рональд Папен сказал:
– Где мой холодильник?
В конце концов он обрадовался воде, за которую не должен был платить, потому что её достали из его собственного холодильника. Ведь не настолько же плохой из него был бизнесмен. Он сел в кресло и смотрел в сторону канала, над берегом которого роилась мошкара.
Вечер проходил с обычной болтовнёй Октопуса и Лютца, который утверждал, что команда «MSV Дуйсбурга» связана под землёй тайной системой туннелей с футбольным клубом «Рот-Вайсс Эссен» и с «Шальке-04». Туннели сохранились от рудников. И люди, мол, видели игроков, которые исчезали на тренировке в одном месте и оказывались в другом. А некоторые уже никогда не появлялись. Или возникали в Дюссельдорфе. В этом случае души их, считай, были пропащими.
