Этот вопрос быстро приводил к раскрытию тайны и к информации, что Бёмер давно подумывал о приобретении маркизы и наконец решился из-за выгодной цены. Если нам везло, то на этом месте пробуждалось честолюбие Кёбельхайма и жажда тоже урвать себе выгоду. Но это редко срабатывало. Либо люди сразу же захлопывали дверь, потому что наш спор был им неприятен. Либо они глумились над своим соседом, не реагируя на выгоду. Как бы то ни было, наши дебаты зависти успешно сработали всего три раза, и мы их потом бросили.
Столь же малоурожайной оказалась наша «буддийская брахмапудра»[3]. Вообще-то, эту технику, которую мы разработали однажды вечером с Аликом, я считала плодотворной, но она потерпела крах из-за того, что я не могла при этом сохранять серьёзность.
Буддийскую брахмапудру мы придумали для специфической публики. Потому что иногда сталкивались с женщинами – это всегда были женщины, – у которых запах благовоний пробивался и на лестничную площадку. Когда дверь открывалась, на заднем плане маячило тибетское молитвенное знамя, а на комоде в прихожей стоял Будда. Или Ганеша. Или другие индийские божки с блошиного рынка. Мне казалось, что таким дамам лучше всего рассказать, что мы явились сюда благодаря интенсивным дыхательным упражнениям и можем им предложить нечто такое, что чистит чакры и может вымостить путь к познанию. Речь при этом шла о покрове космической любви, и у кого на балконе есть такой покров, тот будет вознаграждён птицей тантры с её многоголосым пением, от которого все потоки энергии в теле перенастроятся заново. И это будет очень полезно для пищеварения. Всю эту брахмапудру я когда-то почерпнула из воодушевлённых откровений моей учительницы по искусству, которая призывала нас рисовать на занятиях наш внутренний огонь и при этом ставила пластинки Рави Шанкара. Я и подумать тогда не могла, что весь этот мусор когда-нибудь мне пригодится.
Когда я впервые устроила эту «брахмапудру», Папену пришлось отвернуться, потому что он не мог контролировать выражение своего лица. Женщина ответила, что многие годы ждала нашего прихода, после чего у меня случился приступ истерического смеха, и нам пришлось прекратить сцену. А жаль, из этого могло что-то получиться.
Я потом ещё два раза пробовала, но как только Папен начинал потихоньку бормотать «ом-мани-падме-хум», я не выдерживала. Мы так ничего и не продали под эту сурдинку. Но зато повеселились.
Когда дело доходило до выбора музыки в наших бесконечных разъездах, моё настроение также улучшалось. После того как я выдержала Klaus Renft Combo, а также Silly, City и Karat, мы наконец купили один диск для меня. Bravo Hits 48. Какое же это было облегчение, какое освобождение!
Со скоростью 90 по трассе А40, опустив стёкла и вывернув на полную громкость. Мой отец не позволял себе подпевать во всю глотку, прежде всего потому, что он не твёрдо знал текст, да и его английский оставлял желать лучшего. Если бы диск был на русском, его участие могло бы оказаться более существенным. Но некоторые тексты были несложными. А один так и вовсе про него.
Больше всего ему нравилась «Эммануэла». Тогда он постукивал по рулю и горланил:
Кассовый гроссбух тоже доставлял радость. Когда мы под конец садились в машину, он выуживал книгу с заднего сиденья, водворял на лицо прямо-таки величественную мину и царственно помечал заказы. Правда, пометки «Н» всё ещё преобладали, но это уже ничего не решало. Меланхолия, которая прежде неизменно окутывала его, уступила место профессиональному безразличию. Теперь поражение терпели люди. Но не он.
