Рональд Папен за первую неделю нашей совместной работы заработал беспрецедентную сумму в две тысячи шестьсот евро, во вторую неделю это было уже больше трёх тысяч, и если бы так пошло и дальше, к концу летних каникул он бы стал богачом. Так он это видел, к тому же он исходил из того, что и потом останется в колее этого успеха. Поначалу он упирался, но постепенно всё увереннее перенимал методы дочери и начал уже на подходе к дому анализировать, каким методом перешагнёт через порог на сей раз. Наряду с меланином и туалетным трюком большим потенциалом обладал наш фокус со справедливостью. Он всегда применялся, когда мы оказывались там, где на комоде лежали лотерейные билеты, где квартира производила впечатление остро нуждающейся в ремонте или коврик при дверях казался сильно изношенным.
В таких случаях мы представлялись как близкие к профсоюзам друзья человека, желающие что-то сделать против чудовищного ущемления и дискриминации, которая являла себя на балконе в виде отсутствующей маркизы. Папен тогда негодовал, что тень является неотъемлемым правом человека, но в нашем западногерманском обществе достаётся только богатым или тем, кто себя таковыми считает.
Рабочий, который губит своё здоровье на металлургическом заводе или в шахте, трудящиеся массы, которые изо дня в день гнут спину на выгоду акционерного общества – у них должно быть хотя бы право выпить своё пиво в тенёчке. Об этом мы и позаботимся.
На этой теме мой отец прямо-таки расцветал, на свой манер, и так и сыпал рабоче-крестьянскими афоризмами. Он использовал для этого словарь, который ему вливали в мозги через воронку за годы его членства в союзе Свободной немецкой молодёжи, и однажды в машине он сказал: кто бы мог подумать, что весь этот мусор ему когда-нибудь пригодится. Но пригодился, и этими речами Рональд распалял многих трудящихся так, что те готовы были купить даже две или три маркизы. Но надо заметить, что эти экземпляры уходили по дешёвке, потому что мой отец не мог пойти на то, чтобы сперва держать пламенную речь, подобно Эрнсту Тельману, а потом заламывать пятьсот евро за маркизу. В основном всё уходило за сто пятьдесят евро, иногда даже меньше. Он последовательно снижал цену, как будто хотел этим смягчить угрызения совести за наши сомнительные методы продажи. Если бы кто-нибудь заплакал, он бы, наверное, отдал маркизу даром.
И при таком сценарии я тоже играла роль открывателя дверей, выдавая себя за только что уволенную работницу фирмы «Опель», этакую обиженную опельщицу, которая сейчас, находясь в поиске работы, временно пристроилась в фирму «Маркизы для всех». Солидарность клиентов вела в основном к тому, что тяжёлую оптику наших товаров уже никто не замечал. В конце концов, маркизы покупались для хорошей цели. И кроме того, они происходили, как правдиво сообщал мой отец, из запасов предприятия народной собственности из Бранденбурга, а само предприятие было беспощадно погублено ведомством по управлению госсобственностью после Поворота. И теперь эти маркизы, смонтированные в таких рабочих городах, как Бохум или Дортмунд, станут символическим актом борьбы против этого, да: против системы.
Приблизительно столь же перспективной была работа в тщательно прибранных квартирах. А если ещё хозяин квартиры открывал нам в наглухо застёгнутой рубашке, а из дверей не просачивалось ни ароматов еды, ни запахов болезни, то мы имели дело с приличным гражданином. Тогда у нас проходил номер с властями.
Тогда мы являлись как бы по заданию частного института строительных норм в Реклингхаузене, в Герне или в Эссене. Или там, где мы как раз были. Нам, дескать, сообщили, что федеральные строительные организации и земельные отделения отрасли оформления зданий в совместной работе со строительными службами общин только что приняли закон, согласно которому формирование фасадов в Реклингхаузене, в Герне, Эссене или там, где мы как раз были, должны быть приведены к единообразию. Знает ли он об этом и уже был ли у него по этому поводу кто-нибудь из городского правления.
Какой-нибудь Герберт Козловский был как громом поражён.
– Нет, не было. У меня? Почему у меня?
Рональд Папен и его юная сотрудница тяжело вздыхали.
– Тогда вам повезло. Действительно, – говорила я, и мы многозначительно переглядывались. – В таком случае мы ещё можем поправить дело.
– В чём же оно состоит? – неуверенно спрашивал Козловский.
– Если мы будем действовать быстро, вы избежите неприятностей.
– Каких неприятностей? Что ещё за неприятности? – Он уже впадал в беспокойство.
– Город поручил фирме монтировать маркизы всюду, где их ещё нет. Например, у вас. В настоящий момент они как раз ещё в соседнем районе. Но самое позднее на будущей неделе они доберутся и до вас. И тогда вы получите маркизу, – говорил мой отец несколько заговорщицким тоном, как мне казалось.
– Маркизу? Где? У нас?
– Вот именно.
– Но я не хочу никакую маркизу.
– Но получите её. От города в соответствии с законом федеральных строительных органов и земельных отделений отрасли оформления зданий в совместной работе со строительными службами общин.
