Вдруг глаза накрывает пелена, напоминающая о боли, которую причинил Андрей. Всплывают все самые болезненные воспоминания, которые я храню где-то внутри. Ведь моменты, которые причиняют нам боль, легче спрятать и никогда не вспоминать, нежели ковырять их каждый день и плакать. Но я не могу их удержать в том сундуке, в моем сердце, где храню всю боль, все обиды… Они всплывают на поверхность и теперь убивают меня изнутри. И я не могу молчать…
– Андрей, – произношу я, всхлипывая.
Я не могу сдержать слез. Они будто неуправляемые и живут своей жизнью, потому что текут по щекам все сильнее.
– Анна? – Голос Андрея обеспокоенный. Но он даже не подозревает, что я плачу из-за него. Из-за его поступков: предательств, обид, измен, унижения. Он сделал меня такой – слабой и отчаянной. – Анна, что случилось? – вновь спрашивает он.
Закусив губу, я произношу:
– Скажи… Скажи мне правду. Только правду… В фильме, в котором ты снимаешься, твой герой участвует в… постельных сценах? – скрепя сердце, будто выжимаю из себя я эти два слова, сказать которые смогла с трудом.
Но сейчас самое главное: соврет ли мне Андрей?
Если будет так, то моя боль увеличится, и кто знает, сколько потребуется времени, чтобы залечить мое сердце.
– Да. – Боже, боже мой! – Аня, прости, прости! Я не хотел тебе говорить, но…
– Ты мне не сказал, – почти захлебываясь слезами, произношу я.
Он говорит правду, зная, что ему так невыгодно. Что же с ним? Порой он такой непонятный: то устанавливает свои права и показывает, кто здесь хозяин, то извиняется передо мной, словно ему жаль.
– Аня…
– Не называй меня так, не надо.
– Прости, я понимаю, что это очень…
– Нет! – кричу я так громко, что сама чуть не глохну. – Нет, ты ни черта не понимаешь, Андрей! Ты обманщик, подлый лжец, делающий мне больно! Своей жене, черт возьми!
– Что? Я не понимаю…
– Конечно, ты не понимаешь! Ты…
Я замолкаю и начинаю громко плакать, захлебываясь слезами. Мне так больно от безразличия Андрея, что я не могу остановиться; слезы текут, не собираясь останавливаться.
– Анна, пожалуйста, не плачь.
Но я больше ему не верю. Ему разве жаль? Может, он счастлив, что довел меня? Может, он получает от этого удовольствие?..
– Ты меня обманул! Ты сделал мне больно, сотню раз… Помнишь, что случилось год назад? Как я попала в больницу?
Сердце сковывает ужас и боль от воспоминаний самого страшного дня в моей жизни.
– Анна, я знаю, что перегнул, я извинился.
– Что? Извинился? Серьезно, Кулагин? Ты сломал мне руку, черт возьми! – Я начинаю кричать, забыв про слезы. – Ты сломал мне кости просто из-за того, что я гуляла с другом! Ты просто, мать твою, хладнокровно бил меня, пока я лежала и кричала от боли! А потом ты просто вызвал скорую помощь. Браво, мистер Кулагин. Именно так надо обращаться с женами. – Глаза накрывает новая пелена. Но эта пелена злости, адской злости. – Надеюсь, ты так же будешь воспитывать и Марго. Только, пожалуйста, поменяй постельное белье после вашей бурной ночи!
Я затыкаю рукой рот, поняв, что совершаю ошибку. Я мысленно вонзаю нож в свое сердце за то, что сказала.
– Что? Откуда ты…
Но я уже не слушаю Андрея, не обращаю внимания на его удивление и, может быть, гнев. Уже не придумываю никаких объяснений моим громким словам. И даже не рыдаю в порыве эмоций от болезненных воспоминаний и жестокости мужа. Я просто смотрю на ужасающее мамино лицо, неожиданно появившееся в дверях: на страх, поглощающий ее с каждой секундой.
В этот момент я понимаю, что из-за злости все испортила. Всего лишь за несколько секунд я запорола всю свою ничтожную жизнь, которая и до этого момента была не сахар…
– Боже, мама, – шепотом произношу я, вытирая горячие слезы, и отключаю телефон.
– Анна? – Мамин голос настолько пугающий и тревожный, что в других обстоятельствах я бы подумала, что случилось что-то ужасное.
Но с другой стороны, так и есть.
– Мама, ты не так поняла, – в попытке оправдаться произношу я.
Из глаз мамы начинают литься слезы. Ее гримаса еле заметно корчится в некой боли, словно в сердце вонзают кинжал.
– Анна, скажи, – она шмыгает, – скажи, что это неправда. Скажи, что это все ложь или глупый розыгрыш.
Я только хочу сказать, что все хорошо, что это был не Андрей и вовсе не то, о чем она думает, но вдруг меня что-то останавливает. Хочу ли я врать матери? Она учила меня говорить правду и только правду. Смогу ли я наврать этому светлому человеку, который растил меня, содержал, благословлял?.. Я так люблю свою мамочку, что просто не могу позволить себе врать ей ради человека, который меня погубил. Андрей не заслуживает этого.
– Мама… Это все так сложно…
– Просто ответь: да или нет, Анна, – перебивает меня мама, сделав раскатистый шаг в кухню, где я сижу.
Я болезненно зажмуриваю глаза, и мурашки пробегают по коже.
– Я не хочу тебе врать, – сдерживая отчаянный всхлип, произношу я.
Мамино лицо искажается в непереносимой боли: она закрывает его хрупкими руками, и сквозь болезненную тишину слышны ее всхлипы.
Я держусь, как могу, но потом все равно даю волю слезам, не в силах смотреть на все это с каменным лицом.
