Так началась охота, которой, предстояло продлиться пять дней и пять ночей, среди спешащих по улицам прохожих, по ни о чем не подозревающему Парижу, из бара в бар, из бистро в бистро, по одну сторону — одинокий человек, по другую — Мегрэ со своими инспекторами, сменявшими друг друга и тем не менее вымотавшимися не меньше, чем объект их травли.
Мегрэ вышел из такси у бара Нэн Жон и обнаружил Жанвье у стойки. Он не стал притворяться. Напротив!
— Который? — сразу же спросил он.
Инспектор подбородком указал на человека, сидевшего за столиком в углу. Человек смотрел на них очень светлыми, серо-голубыми глазами, придававшими ему вид иностранца. Скандинав? Славянин? Скорее славянин. В сером пальто, хорошо сшитом костюме, мягкой шляпе.
На вид лет тридцать пять, не больше. Бледное, гладко выбритое лицо.
— Что будете пить, патрон?
— Пусть будет виски. А что пьет он?
— Коньяк. Пятая рюмка с утра… Не взыщите, если язык у меня немного заплетается: пришлось сопровождать его по всем бистро… Силен, однако… Взгляните на него… И вот так с самого утра… Глаз не опустит, наверно, и перед монархом…
Это было похоже на правду. И это было странно. Во взгляде человека не было ни надменности, ни подозрительности. Он просто смотрел на них. И если и испытывал какое-то беспокойство, то внешне это никак не проявлялось. Лицо его выражало скорее грусть, но грусть спокойную задумчивую.
— Там, в лесу, заметив ваш взгляд, он тут же поспешил прочь. Я за ним. Не пройдя и ста метров, оглядывается. И вместо того, чтобы войти в ворота, к которым явно направлялся, вдруг ускоряет шаг и сворачивает в первую попавшуюся аллею, снова оглядывается, увидев меня. Несмотря на холод, уселся на скамейку. Я остановился… Несколько раз мне казалось, что ему хотелось заговорить со мной, но каждый раз он снова удалялся, пожав плечами…
У ворот Дофин я едва не потерял его из виду, так как он почти на ходу прыгнул в такси. Совершенно случайно мне удалось почти сразу же остановить машину. Вышел на площади Оперы, бросился в метро… Мы сделали одну за другой пять пересадок, и он начал понимать, что ему от меня не отделаться…
Поднялись на поверхность. Очутились на площади Клиши. С тех пор переходим из бара в бар… Я все ждал подходящего места, с телефонной кабиной, из которой можно было бы за ним наблюдать… Увидев меня у телефона, он как-то странно, горько усмехнулся… И с тех пор, честное слово, могу поклясться, вроде ждал вас…
— Позвони «домой»… Пусть Люкас и Торранс будут наготове и присоединятся к нам по первому же сигналу… И еще нужен будет фотограф… с маленьким аппаратиком…
— Гарсон! — окликнул официанта незнакомец. — Сколько с меня?
— Три пятьдесят…
— Держу пари, что он поляк… — проговорил Мегрэ. — Вперед…
Идти пришлось недалеко. На площади Бланш они вошли вслед за человеком в небольшой ресторанчик, уселись за соседний столик. Ресторан был итальянский, и они угостились спагетти.
В три часа Люкас сменил Жанвье, когда они с Мегрэ находились в пивной напротив Северного вокзала.
— Фотограф? — спросил Мегрэ.
— Ждет на улице, чтобы поймать его на выходе…
И действительно, когда поляк покинул, наконец заведение, перечитав кипу газет, к нему быстро направился один из инспекторов и на расстоянии метра внезапно осветил вспышкой. Человек мгновенно вскинул руку к лицу, но было поздно, и тогда, давая понять,что он все понимает, он бросил на Мегрэ полный упрека взгляд.
— Ты, мил человек, — бормотал сам с собой комиссар, — имеешь все основания не вести нас к себе домой. Однако, если у тебя есть терпение, то и у меня его по крайней мере не меньше, чем у тебя…
Вечером, когда незнакомец, засунув руки в карманы, шагал по улицам, дожидаясь наступления ночи, в воздухе, все прибывая, запорхали снежинки.
— Ночью идите отдыхать, патрон, — сказал Люкас.
— Нет! Ты лучше займись фотографией. Прежде всего, сверься с картотекой. Затем займись иностранцами. Этот малый неплохо знает Париж. Явно не вчера приехал. Его должны знать…
— А не поместить ли его портрет в газетах?
Мегрэ взглянул на подчиненного с презрением: значит, Люкас, проработавший с ним столько лет, ничего не понимал! Разве была у них хоть малейшая улика? Ни одной! Ни одного свидетельства! Убитый ночью в Булонском лесу мужчина. Оружие не обнаружено. Отпечатков нет. Доктор Бормс жил один, и его единственная прислуга представления не имеет, у кого он был в тот вечер.
— Делай то, что я говорю! Ступай…
В полночь незнакомец решается, наконец, переступить порог какой-то гостиницы. Мегрэ входит за ним следом. Это второ- или даже третьеразрядный отель.
— Мне нужна комната…
— Соблаговолите заполнить анкету.
Он заполняет, чуть помешкав, одеревеневшими от холода пальцами. Бросает на Мегрэ высокомерный взгляд, как бы говоря:
— Уж не думаете ли вы, что это может меня смутить!.. Написать можно что угодно…
И он, в самом деле, пишет первое пришедшее в голову имя: Николя Слааткович, проживающий в Кракове, вчера прибывший в Париж.
