Гарри ехал медленно. Туман рассеялся. Звезды напоминали застывшие в воздухе снежинки. Слова Софии вращались вокруг оси его замешательства. Свет фар расталкивал темноту, время от времени обнажая скелет одинокого дерева, отбившегося от собратьев. Гарри почудилось, будто кусочек подернутой дымкой звезды откололся от края вселенной, смешался со снежинками и стукнулся о лобовое стекло. Писатель готовился к долгому путешествию, конечного пункта которого он не знал. Вот он, долгожданный изначальный образ. Обыкновенная фотография открыла истинную причину его пребывания здесь. Другие образы последуют за ней. Они обрастут жизнями, которых он не жил, но чьи следы остаются в еще не увиденных снах. Ему придется упорядочить судьбы. У Гарри не оставалось выбора теперь, когда София поведала ему все, что лежало на сердце, а он выслушал. От начала и до конца. Петля вечности, застывшая в мгновении.
Теперь Гарри нес в себе судьбу Закари и трагедию, приведшую к его гибели. Лихорадочные воспоминания намечали первые контуры истории, растапливали снег, обнажали землю и тело, покоящееся в ней. Гарри знал, что София поделилась с ним из бессилия, желая избавиться от слишком тяжелого для нее одной бремени, которое не могла разделить с сыном. Он не злился на нее: она явно увидела в нем последнюю надежду. Он подумал, что в одиночку сможет восстановить справедливость, которой лишили ее возлюбленного. Гарри сумеет найти точные слова, утолить жажду мести и никогда не предаст. Он убедил в этом Софию. Но придется работать с тенями, ложащимися на историю, и отблесками в глазах лазоревки на подоконнике.
По ту сторону лобового стекла странные частички застилали глаза, словно точки, которые нужно соединить в определенном порядке, чтобы сложилась картинка. Гарри вспомнил, как однажды журналист спросил во время интервью, зачем он пишет. Не задумываясь, Гарри ответил: «Чтобы стать птицей». Он мог бы выбрать кота, песчинку, стрекозу, лютик, камень, женщину… снежинку, но ответил именно так.
Машина ехала вперед по чистой дороге. Гарри направлялся к череде пылких слов, поджигающих друг друга. Проехал мимо угасшей жизни, вернувшейся снова благодаря его словам. Оставалось лишь изменить имена, чтобы приручить тени. Первое из них мгновенно пришло в голову: имя, способное отвадить проклятие и воздать почести Закари, имя его собственного сына. Калеб.
Гарри ехал дальше.
Там, за окном, призрак наблюдал за чужаком. Уже дома Гарри поспешил развести огонь в печи. Пес по-прежнему не показывался во дворе. Жилет из овчины висел в шкафу на чердаке. Чудовище уже проснулось и вылезло из колодца. Мать поджидала бродягу. Пересекая поле овсяницы в танце, девушка произнесла заклинание. Мальчик мирно спал, ничего не подозревая о крови, отравленной его бабушкой. Мужчины и женщины занимали свои места на сцене, многие из них были виновны. Синица прыгала с места на место, топча тени. Белый снег скорбел по черному рассвету.
Впервые за все время Гарри почувствовал, что сросся с этими местами, теперь, когда поверил в призраков, которые здесь обитают.
В возвышенном сомнении он нашел наконец способ стереть себя и изобрести заново.
С помощью слов и их благодати, с помощью собственных видений, чувств и будущих перевоплощений.
Перевоплощений…
