Вы же, кто не понимает этого, перестаньте беситься, ведь под землей и так уже больше тех, кто убивал друг друга, чем тех, кто умер своей смертью. Я боюсь не волков, бродящих вокруг меня, не медведя, не лавины, я боюсь вас, безумцы. Мой народ, может, на краткий миг, по сравнению с историей человечества, познал и познает радость истинной жизни. Так не мешайте ему, уставшие от своих грехов правители. Малым народам нужен мир, мы встали на ноги, мы рождены, чтобы насладиться жизнью. Это не мольба о снисхождении, это наше право, наше требование. Мы не манкурты и никогда не станем ими. Наши люди умеют совершать подвиги. Такие, как Аман, например. Он отправился, может быть, в путь вечности. Никто не узна́ет, если он вернется, кого он победил. Столько говорят о подвигах, а я не знаю человека, будь он табунщик, чабан, сакманщица, да кто угодно, который не хотел бы самого главного — умереть с в о е й смертью. Если человеку дарована его жизнь, то почему он не имеет права на с в о ю смерть?
Я повторяю, я не боюсь ни волков, ни мороза, ни лавины, я боюсь людей с той стороны.
Они не понимают, занятые организацией конца мира, что мы только начинаем открывать его пространства, его книги, его людей, его мысли… Что еще? Да… вот главное. Нам ничего не надо от вас, люди с той стороны, но мы не хотим, чтобы нас тащили в ловушку века. Мы имеем право на свое время. Вчерашнее мое в порядке, будущее — ясно. Нам всего хватает. Я не хочу превратиться ни в лисицу, ни в рыбу, не рвусь птицей в небо, одурманенный сказками. Я человек, опирающийся на землю. И я не желаю, чтобы меня и мой народ заносили в Красную книгу
Аман шел споро, время от времени вытягивая концы лыж веревками. Чувство, которое родилось вместе с ним, подсказывало дорогу к Чертову мосту через снежную равнину.
Он думал о том, что, пожалуй, тихий люд, ведущий свою жизнь в ущельях лесистого, богатого ручьями и реками Алтая, больше всего страдает от отсутствия дорог. И каждая дорога к зимовью — первая. А если наоборот — из зимовья, то сначала среди густого травостоя или снежной целины надо проложить свой путь к аулу, дальше уже легче — в райцентр ведет широкий асфальт, потом опять остановка. Иногда люди по пути в Алма-Ату неделями дожидаются в райцентре самолета. Гостинцы в курджуне тают, тает и праздник в душе.
«Свои ноги надежнее всего», — усмехнулся Аман.
Когда перевалил холм, почувствовал, что идти легче, и понял: начался спуск к реке Тар. Стали попадаться прямые, стремящиеся к небу ели, кустарник, караганники.
На спуске надо экономить силы. Аман расслабился, поглядывая по сторонам. И вдруг увидел березы. Те березы. Их не забыть никогда, потому что в детстве поразила эта огромная, торчащая из земли пятипалая ладонь. Внизу березы прижимались друг к другу тесно, а к небу тянулись, растопырив стволы-пальцы.
Здесь он косил сено с калекой отцом.
Он рос ушедшим в себя, но был сноровистее других мальчишек. Единственная подмога в хозяйстве, он с детства включился в работу и рос, не зная забав. Сев на коня вместе с безногим отцом, он ездил за дровами, слабыми, еще детскими руками косил и скирдовал.
Отец косил, ползя вниз по склону. Его не было заметно среди высокой травы. Человек, который смотрел издали, пугался, видя, как зеленая трава никнет под невидимой рукой. Дойдя до края участка, отец тянул руками аркан. Один конец аркана он привязывал к верхушке березы, а другой — к поясу своей телогрейки. И так, с помощью аркана, взбирался на верх склона и снова начинал косить. Аман видел на висках у отца набухшие вены, глаза, налитые кровью, лоб в струйках пота и старался не отставать, энергично взмахивал своей маленькой косой. А поездки за дровами… Когда мальчик видел, как легко отец вонзает топор в твердый, как железо, ствол дерева, его детская душа замирала от восхищения. Да, Аспан научил сына всему, что умел сам. Но сначала научил мужеству, и поэтому снежный путь к Чертову мосту для него не труднее сенокоса в далеком детстве на этом склоне.
Вряд ли есть красота, что может сравниться с красотой летнего Алтая. Отец и сын садились обедать, когда солнце достигало зенита. С наслаждением пили густой чай, утоляя жажду. Потом отец валился на подстилку в тени ели. То ли от жары, то ли спасаясь от боли, он снимал брюки и давал отдохнуть телу. У Амана не было сил смотреть на посиневшие культи, он уходил в сторону и плакал навзрыд. Тогда он понял, что самый быстрый путь к избавлению отца от мучений — его, Амана, возмужание. И он торопил свои силы, душу и сердце.
Возвращался, неся в горсти ягоды.
