Человек-подушка полностью

Михал. Но если мой брат никогда не услышит моих страданий, он никогда не напишет тех рассказов, которые он уже научился писать, ведь правда?

Катурян. «И это правда», – сказал ему Человек-подушка. И тогда Михал немного задумался и сказал…

Михал. Мне кажется, мы должны истории дать шанс развиваться так, как она должна развиваться: меня должны мучить, а он должен слышать мои крики, потому что сейчас мне уже кажется, что я всем сердцем полюблю эти рассказы. Мне кажется, я буду обожать их всю мою жизнь.

Катурян. Эта история должна завершиться в весьма модных сегодня мрачных тонах, когда Михал проходит сквозь все свои мучения, когда Катурян пишет свои рассказы только лишь для того, чтобы они сгорели в корзине для бумаг и были стерты с лица земли по прихоти полицейской ищейки. История может завершиться таким способом – коротким; она попросту окончится пистолетным выстрелом, который мгновенно вышибет мозги Катуряна, за одну-две секунды. А может быть, будет лучше, если она закончится не совсем так, потому что это было бы неправильно. По причинам, о которых знает лишь только он один, полицейская ищейка в последнюю минуту решит все-таки не бросать рассказы в горящую корзину, но аккуратно положит их в папку Катуряна и спрячет ее до поры до времени, чтобы снова напомнить о ней людям через пятьдесят долгих лет.

Это факт несколько осветляет смерть героя в весьма модных сегодня мрачных тонах. И так или иначе… так или иначе… приводит вещи в согласие с их духом, а нас – к ощущению справедливости.