– … Вообще-то я не сторонник применения усиленного допроса, – поддерживая под локоть главу берлинской инспекции, пояснил Генрих Ругге, поднимаясь по лестнице. – Но небольшое кровопускание никогда не вредит. Человек, когда видит свою кровь, сильно пугается: естество вопит, боясь смерти, воля слабеет… Поэтому не сильно, не досмерти, не калеча, а только до первой крови. По крайней мере в начале допроса. Иногда дает поразительный результат.
– Вы неисправимый гуманист! – улыбнулся инспектор.
Вилли Байер ждал их в кабинете начальника абверкоманды. Подполковник сумел оценить такт гостя, не усевшегося в кресло хозяина – среди «черных» СС вежливые и тактичные люди встречались крайне редко. Поэтому он с неподдельным радушием предложил начальнику СС и тайной полиции коньяк и сигары. Байер поблагодарил и отказался.
– У меня не очень хорошие вести, – просто начал он после взаимных приветствий.
Ругге, ожидавший трескучих фраз о фюрере, долге перед партией и фатерландом в борьбе с врагами, даже несколько растерялся. Что же надо здесь этому соглядатаю Гейдриха?
– Наш долг выявлять врагов рейха и оказывать посильную помощь победоносной армии фюрера, – все-таки не удержался от напыщенной тирады Байер. – Поэтому, получив по линии своей службы некоторые данные, касающиеся ваших людей, подполковник, – он любезно улыбнулся Ругге, которому эта улыбка напомнила скорее оскал бульдога, – я счел своим долгом поставить вас об этом в известность. Тем более что здесь присутствуют представители вашего командования.
«Выбрал время, подлец! – мелькнуло у Ругге. – Подложил дерьма в карман, а выдает это за помощь, скотина!»
Он терялся в догадках – неужели Байер отдает ему человека, которого выпасала его наружка? Зачем ему это надо? Вырвать у эсесманов добычу еще никому не удавалось, а тут они отдают ее сами? Ловкий ход? Дары данайцев или троянский конь?
Но цель, какова цель столь широкого жеста Байера? Только ли подложить свинью ему, Ругге, в присутствии комиссии из Берлина, или это следствие докладной адмиралу Канарису и эсесманы выходят из игры?
По знаку Байера его адъютант подал пухлую темную папку. Не спеша раскрыв ее, начальник СС и тайной полиции вынул несколько фотографий и листы протоколов допроса.
– К сожалению, мои парни несколько перестарались – допрашиваемый не выдержал, – углы губ гестаповца опустились, придав лицу скорбное выражение. – Но это не влияет на суть дела. Ознакомьтесь, господа. Я имею указание проинформировать вас и передать материалы в руки абвера.
Ругге прямо-таки впился глазами в строчки протокола допроса. Он был потрясен – кто мог подумать о таком?! Черт знает что! Подполковник быстро придвинул к себе небрежно, брошенные Байером на стол фотографии, и сердце его замерло.
«Нет из игры не выходят, – понял абверовец. – Они теперь будут тщательно следить за тем, как мы пережуем то, что они нам дали. И упаси нас Господь выстрелить вхолостую…»
– Извините, у меня много дел, – поднялся Байер, надевая черную фуражку с серебряным черепом на околышке. – Советую внимательно смотреть за своим сейфом, господин Ругге. Ключ уже сделан, и он у преступника. А каждый враг рейха – преступник! Хайль Гитлер!
Абверовцы, вскинув руки, молча ответили на приветствие и еще несколько секунд стояли после того, как за начальником СС и тайной полиции закрылась тяжелая высокая дверь кабинета.
Поза была жутко неудобной – легко ли стоять на носках широко расставленных ног, упираясь в кирпич стены только кончиками пальцев крестом раскинутых рук. Скоро начали затекать ноги, заломило в пояснице, хотелось плюнуть на все и тихо опуститься на серый бетонный пол. Но перед глазами, устало прикрытыми воспаленными веками, вставало видение злобно оскаленных, блестящих от слюны клыков овчарки.
Он умел расправляться с собаками – порвет, конечно, руку, но и ей не поздоровится: короткий взвизг и сломан хребет. Но потом Ругге сломает хребет ему. Зачем это нужно? Нет уж, лучше потерпеть. Сколько? Это известно только господам из абвера, но никак не бедному Тараканову-Сомову, враскорячку стоящему у стены подвала.
До чего же ломит в паху…
Может быть, он зря стоит здесь, как послушный телок, приготовленный на заклание, ожидая своего палача? Шмидт – мужик здоровый, Владимир Иванович на занятиях убедился в тяжести его кулака и силе натренированных мышц – насмерть может забить. Как им объяснить тот страх, который испытывает затравленный человек, не имеющий больше родины и вынужденный продавать себя чужим спецслужбам? И поймут ли его они – уже подмявшие под себя половину Европы, везде чувствующие себя хозяевами? Нет, могут не понять и не поверить.
Так что же, пока не поздно, прыгнуть на собаку, потом к двери, попытаться расправиться с охранником, взять его оружие и… подороже продать жизнь? Куда побежишь из замка с глухим двором, по углам которого стоят вышки с охраной, вооруженной пулеметами? Ну, вырвешься – один шанс на тысячу, – а потом? Кинуться к любовнице Марчевского и попросить спрятать, или в костел Святого Рафаила, к Ксении и ее дяде? Нужен он им всем…
