Нужно знать Лесючевского, чтобы понять, как дорого обходится ему видимое спокойствие. Мини-Сталин, не терпящий от подчиненных ни малейшего возражения, владыка, которому маститые авторы присылают угодливые письма с мольбами об издании, он вынужден надеть маску перед люто оскорбившим его каким-то Глезером. Значит, гебисты уже успели вмешаться, уломали его. Любопытно, на чем они поладили. Скоро узнаю.
У него в кабинете полный синклит: секретарь партийной организации, главный редактор, заведующие отделами. Собрал на всякий случай свидетелей. И задушевно с другого конца длинного стола:
— Какой же вы эмоциональный человек!
— Столько травят — станешь эмоциональным!
— Ничего же трагического не произошло. Вашу жену я уволил, но переведенную вами книгу Заура Болквадзе в издательском плане восстановил.
Я — ошарашенно:
— Когда?!
Он — невозмутимо:
— Сегодня. В итоге вы можете заработать политический капитал… Вы меня понимаете?
— Нет.
— Когда о вас опубликовали фельетон, западные журналисты его комментировали?
— Да.
— О том, что вас лишили заработка, — писали?
— Да.
— А теперь сообщат, что вашу жену уволили?
— Понятия не имею.
— Постарайтесь, чтоб сообщили… — И прищурившись, глядит на меня. — Они напечатают, вы же отправите в «Литературную газету» письмо и разоблачите их: какое это, мол, преследование, когда «Советский писатель» выпускает мою книгу? А сокращение штатов в каждой стране бывает.
И все вокруг согласно кивают старому провокатору. Вот о чем он сговорился с гебистами! С паршивой овцы хоть шерсти клок. Ловцом дипломатов-шпионов стать отказался, пускай тогда иностранных журналистов в лужу посадит. Ловко замыслили, да без толку. Не нужен мне ваш политический капитал!
Но все равно книгу Заура Болквадзе вскоре опубликовали. Очевидно, рассудили так: деньги за перевод Глезер получил еще в феврале 1970 года. Давным-давно проел. Значит, финансовой подмоги ему никакой. Зато если поднимет шум по поводу гонений не только на него, но и на жену, ткнем в нос книжкой. Что зря врете? Кто вас трогает?
А с Профкомом литераторов история затянулась. Весна прошла. Промелькнуло лето. Осень настала. Прибытков ни мычит, ни телится. На вопросы отвечает нечленораздельно. В соответствии с приказом тянет волынку. Вполне естественно: гебистам не по нраву, что я на их крючок никак не попаду. В конце сентября они вновь засуетились:
— Вы слышали, — спрашивают по телефону, — что во французском журнале «Jardin d‘arts» вас называют подпольным коллекционером, а ваших художников — подпольными?
— Нет.
— И вообще журнала не видели?
— Не видел.
— Ну, здесь такое написано!.. Необходимо опровергать. Мы уже окончательно договорились с Прибытковым о вашем восстановлении. Но если вы отмолчитесь, не дадите отпора враждебным инсинуациям, то это все затруднит.
Бойкие торговцы с Лубянки! Во что бы то ни стало им хочется купить меня.
— Я же не читал статьи. Как мне ее опровергать?
— Вы что, нам не верите?
— Верю, но должен сам прочесть.
— Мы пришлем вам перевод.
Ну, уж нет! Ведь подсунут Бог знает что.
— Лучше оригинал.
И снова:
— Александр Давидович, мы вам доверяем, а вы нам — нет.
— Михаил Вячеславович, как говорится, — доверяй, но проверяй.
Привезли фотокопию. Статья известного французского искусствоведа Мишеля Рагона, который недавно был у меня. Никаких «враждебных инсинуаций» в ней нет. Но термин «подпольный» употреблен, конечно, неточно, да и легкомысленно, учитывая наше положение. Только по поводу этого термина и возможно с ним дискутировать. Сажусь сочинять. Вначале выписываю из словарей значение слова «подпольный» и доказываю, что ни ко мне, ни к художникам он не относится: свою коллекцию я не скрываю, художники пишут свои картины открыто. Плохо лишь то, что их на Родине не показывают. И подробно описываю трудности, с которыми сталкивался, организовывая экспозиции неофициальной живописи.
Оскар смеется:
— Такую статью даже КГБ нигде не протолкнет.
Но это их забота. С двумя тоненькими школьными тетрадками, исписанными моим кошмарным почерком, еду на Лубянку. Михаил Вячеславович и Андрей Григорьевич заранее поздравляют:
— Скоренько справились, Александр Давидович! Почитайте, пожалуйста, вслух. В вашем тексте не разберешься.
Заход насчет подпольного им понравился. Потом нахмурились:
— Где же вы намерены это публиковать?
Прикидываюсь дурачком:
— Я думал — вы уже договорились с «Советской культурой» или «Литературной газетой».
Смотрят, будто впервые видят: то ли издеваюсь, то ли идиот. Видно, первое предположение отбрасывают как для себя оскорбительное. Втолковывают, что такое при всем желании не пробить. Надо переписать заново.
— А почему бы не направить статью в виде письма в тот же самый французский журнал?
Михаил Вячеславович с трудом сдерживается:
— Вам что, трудно сделать настоящее опровержение?
— Так что же там опровергать? Мелкие ошибки? По существу же все верно.
