Он составил список всех водоемов в городе, внимательно изучил, а затем разорвал исписанный листок. Если бы дерево со свечами вместо листьев росло у всех на виду о нем бы давно все знали, оно стало бы достопримечательностью для туристов, и вся мировая сеть наполнилась бы фотографиями людей на фоне светящихся ветвей. "Значит, - заключил Родион, - водоем рядом с которым растет дерево должен быть труднодоступным или малодоступным. К тому же искать нужно ночью, днем свечение неприметно, а во тьме ветви будут видны за сотни метров". Парень взял карту области и пронумеровал все водоемы, которые, по его мнению, были не досягаемы не только для обычного отдыхающего, но и для заядлого рыбака, рыщущего по всюду в поисках мест богатых на улов. Таких водоемов набралось прилично.
Первая группа озер в списке Родиона находилась в нескольких километрах от города, из-за отсутствия дорог, дико-запущенного вида и дурной репутации сюда никто не наведывался. Люди боялись, рассказывали друг другу байки о бесчисленных жертвах проклятой воды, утонувших совершенно необъяснимым образом. Даже пловцы от природы, которые переплывали широкие реки и славились силой и выносливостью, тонули в мутных водоемах, как щенки в ведре. В ближайшие выходные Родион собирался посетить дурные места и осмотреть все четыре озера, именуемые в народе не иначе как "дикие".
В пятницу поздним вечером, с большим рюкзаком за плечами, он сел в последнюю электричку и поехал на станцию "Ягодная". Погруженный в раздумья Родион занял место в полупустом вагоне у окна. Пассажиры пригородного поезда сразу обратили внимание на молодого мужчину с отсутствующим взглядом, а вот он совсем не заметил людей, для него они были бездушными манекенами, декорациями к фильму под названием "Жизнь". Когда Родион не видел ничего вокруг это означало только одно, он смотрит глубоко внутрь себя поверх всего, что его окружает. Парень уставился в окно, но вместо сменяющегося пейзажа за стеклом наблюдал светящиеся ветви во тьме, большое дерево, залитое теплым желтым светом, счастливую Анфису Степановну со свечой в руках и Безумную Мысль возросшую, величественную с ярким синим фонарем в правой руке и корзинкой с исписанными листами в левой. "Интересно, что на них написано?" - спрашивал себя Родион. Так в раздумьях и мечтах искатель свечного чуда скоротал пятьдесят минут времени и прибыл на "Ягодную" почти в десять. Он сразу отметил, что вечера за городом темнее и молчаливее, это немного настораживало и пугало, особенно если учесть куда он держит путь.
Дикие озера находились в часе ходьбы от железнодорожной станции в противоположной стороне от жилых домов. Сверившись с картой Родион побрел по узкой тропке в чащу лиственного леса и уже через пару минут ощутил на себе все тяготы предпринятого им похода. Голодные озверевшие комары прокусывали одежду и совсем не боялись спрея от кровососов. Создавалось впечатление, что ароматный раствор, призванный защищать, не отпугивал, а наоборот приглашал всех живущих в лесу маленьких вампиров полакомиться свежей тушкой. Родион удивился какую бурную радость дарят вещи, уместно применённые в жизни. Сейчас такую радость у него вызывала шляпа с москитной сеткой внутренняя сторона, которой была усеяна десятками тонких длинных носиков, тщетно пытающихся дотянуться до шеи и головы. Кривая тропа, облепленная буграми, ямами, колдобинами и прочими ухабами раздражала не меньше комаров, то и дело спотыкаясь и чертыхаясь Родион медленно пробирался к цели. И даже свет фонарика не спасал парня от очередного дорожного сюрприза, тропа скрывалась под широкими листьями лопуха, поэтому каждый шаг удивлял.
Через полчаса, тьма полностью затопила землю, без фонарика Родион не мог разглядеть даже собственных рук. Он почувствовал, как страх начал медленно пробуждаться и завоевывать кусочки тела и души, медленно их поглощая и подчиняя себе. Парень пытался заглушить необъяснимую боязнь мыслями о доме, книгах, кино, Анфисе Степановне, городских улицах, древесном народце, и ему удалось отодвинуть страх так далеко, чтобы не замечать его еще какое-то время.
По первым кваканьям прорвавшемся сквозь листву Родион понял, что до озера осталось немного. Он шел прямо на раскатистые громогласные призывы лягушек и вышел к самому большому из четырех водоемов, на его берегах, поросших рогозом, земноводные самцы пели песни, заглушая любые звуки ночи. У воды не росло ни одного дерева со свечами вместо листьев, чтобы убедиться окончательно, Родион выключил фонарик. Чернота осталось неприкосновенна, ее не нарушили ни мерцания, ни тусклые свечения, ни искорки, ничего, что, хотя бы отдалено походило на свет.
Второй, третий и четвертый водоемы тоже не порадовали, им так же, как и первому не чем было похвастать кроме рогоза и надрывающих голосовые связки лягушек.
