Заглядывать вперёд — всегда интересное занятие, поскольку воображению можно дать полную свободу действий и вызвать к жизни множество, казалось бы, фантастических картин. Но не менее увлекательным может быть оглянуться назад, хотя здесь, конечно, у воображения будет гораздо меньше свободы. Каково было происхождение рас? Неужели все мы — жёлтые, чёрные и белые — возникли от одних предков? Насколько далеки от истины антропологи? Отис Клайн задумался над этими вопросами, и, поскольку он писатель незаурядных способностей, естественно, что его история заслуживает серьёзного рассмотрения. Поэтому мы от всей души рекомендуем её.
© Otis Adelbert Kline — «The Man from the Moon», 1930
Мы стояли на восточном краю Кратерного Кургана[1] — мой друг профессор Томпсон, известный селенограф, и я. По мере того как Солнце, покрасневшее, словно от дневных трудов, медленно опускалось за западный его край, в огромной глубокой впадине перед нами тёмные тени удлинялись и становились более густыми.
Позади нас Аламо Эдвардс, тот самый парень, что привёз нас из Каньона Дьябло[2] две недели назад, делил своё время между фургоном и нашей походной кухонной плитой, готовя ужин, в то время как наши стреноженные лошади бродили поблизости, выискивая заросли съедобной растительности.
— Как продвигается твоя история, Джим? — спросил профессор, имея в виду наполовину законченный роман, прихваченный мною с собой, чтобы занять себя, пока мой друг копается в камнях и щебне поблизости.
— Я зашёл в тупик, — признался я.
— И я тоже, — уныло ответил мой друг, — но из наших двух проблем моя гораздо хуже, потому что твой тупик — воображаемая проблема, а мой — реальна. В конце концов, ты решишь свою проблему, используя своё воображение, не имеющее жёстких ограничений. Я же могу решить свою проблему только с помощью разума, который ограничен рамками фактов. Если я не найду достаточных фактов, чтобы доказать или опровергнуть свою теорию, что у меня останется? Гипотеза, нелепо покачивающаяся на одной хилой ножке, не способная ни устоять на ногах среди устоявшихся научных истин, ни раствориться среди ошибочных представлений прошлого.
— И что же это за та единственная, хотя и хилая ножка, на которой стоит ваша теория о том, что лунные кратеры образовались в результате падения метеоритов? — спросил я.
— Ты на ней стоишь, — ответил профессор, затем, увидев, что я в недоумении оглядываюсь по сторонам, добавил: — Кратерный Курган — единственное известное земное образование, по форме в точности напоминающее великие кольцевые горы Луны. Если кратерная насыпь образовалась в результате столкновения гигантского метеорита с Землёй, то существует большая вероятность того, что многочисленные кольцевые кратеры на Луне образовались подобным образом.
— Но так ли это? — спросил я.
— Я не могу ни доказать, ни опровергнуть это, — ответил он. — Доказательства, обнаруженные мною на данный момент, наводят меня на мысль, что здесь упало много относительно небольших метеоритных осколков. Но они не могли упасть поодиночке или вдвоём-втроём, потому как они не смогли бы образовать это углубление диаметром в три четверти мили и более чем на четыреста футов уходящее ниже уровня окружающей земли, не говоря уже о том, чтобы поднять кольцо земли, на котором мы сейчас стоим, на среднюю высоту в сто пятьдесят футов над уровнем окружающей равнины.
— Тогда как же они могли упасть?
— Если эта огромная земляная чаша была создана ими, то они, должно быть, обрушились на равнину в виде огромного скопления, по меньшей мере треть мили в диаметре, а возможно, и больше.
— В таком случае, что стало с этим скоплением?
— Часть его, вероятно, погребена под землёй. Часть его, при контакте с воздухом, сгорела дотла, очень сильно разогревшись при прохождении через атмосферу и имея возможность, прежде чем остыть, соединиться с кислородом. Однако должна быть промежуточная фракция, так и не найденная мной.
— Возможно, доисторические американцы забрали её из-за содержащихся в ней металлов, — неуверенно предположил я.
— Каким бы невероятным ни казалось это утверждение, — сказал профессор, — в его пользу есть небольшое количество свидетельств, поскольку я нашёл несколько метеоритных осколков в нескольких милях от края кратера. Боже мой! Похоже, у нас гость!
Он поднёс к глазам мощный бинокль, и, посмотрев в том направлении, куда он его навёл, я увидел высокую согбенную фигуру, по-видимому, одетую в балахон или халат, что, опираясь на длинный посох и неся под мышкой связку жердей, медленно спускалась по склону неподалёку от нас.
— Похоже, китаец, — сказал он, передавая мне бинокль. — Каково твоё мнение?
Я посмотрел в окуляры бинокля и увидел несомненно монголоидное лицо с раскосыми глазами, выступающими скулами и длинными тонкими усами, концы которых опускались по меньшей мере на четыре дюйма ниже подбородка. Просторные одежды, хотя и сильно потрёпанные, несомненно, были китайскими, как и шапочка с пуговицей на макушке, венчающая большую голову.
— Или китаец, или отличный грим, — ответил я. — Интересно, что он здесь делает в этом национальном костюме?
Наши размышления были прерваны громким призывом Аламо к ужину, раздавшимся из лагеря позади нас:
— Жрать давайте, или я скормлю это койотам.
— Спустись вниз и поешь, — сказал профессор. — Я всё равно не голоден и хочу остаться здесь и понаблюдать за этим занятным незнакомцем. Когда закончишь ужинать, принеси мне сэндвич с беконом и яйцом и бутылку кофе.
