И стекло, звякнув, стало на место. Огонёк сразу сделался ровным и спокойным, и ночь - ещё чернее.
Тёмные деревья как будто придвинулись к хижине.
Они положили свой ветки, как руки, на перила крыльца и заглянули на крохотную веранду.
«Ты всё ещё не сдаёшься? - как будто спросили они. - Ты всё ещё борешься?»
- Ерунда! - опять пробормотал Маклай. - Лезет всякая ерунда в голову. Кажется, уже с деревьями начинаю разговаривать. Хорошая порция хинина - это будет куда полезней.
Маклай взял лампу и вошёл в хижину. Лицом к стене на постели лежал больной Ульсон. Бой что-то выкрикивал в лихорадочном бреду. Маклай намочил в ведре тряпку и положил её на лоб полинезийцу.
- Проклятая страна, проклятая страна! - говорил торопливо Ульсон, приподнимаясь на постели. - Я хочу в Мальме. Отпустите меня в Мальме. Я не хочу больше болеть лихорадкой. Я не хочу смотреть, как умирает Бой. Бой непременно умрёт! Разве вы не видите? Тогда нас останется только двое. И нас тогда непременно съедят папуасы. Я не хочу, чтобы меня съели папуасы.
- Ульсон, возьмите себя в руки, - тихо проговорил Маклай. - Я знаю, что вы больны, но человек должен справляться и с болезнью. Хотите пить?
- Я не хочу этой тёплой жижи. Дайте мне холодной воды. Я хочу холодной воды. Имеет же право больной человек выпить настоящей холодной воды!
- Я сейчас принесу из ручья. Смотрите, чтобы Бой не сбросил примочки с головы. Ему очень плохо.
- Он умрёт. Я же говорю, что он умрёт. И мы тоже все умрём и пойдём к чертям.
- Лежите смирно, Ульсон. Завтра вы проснётесь, и вам самому будет стыдно за ваше малодушие. И не кричите так громко. Рядом с вами тоже больной. Не забывайте этого.
Маклай берёт ведро и идёт к ручью. Он знает, что ручей недалеко, даже с крыльца слышен его шум и плеск, но сегодня путь к ручью кажется Маклаю бесконечным.
Ноги подгибаются сами. Пустое ведро кажется пудовой тяжестью.
Только бы не упасть!
Вода со звоном наполняет опрокинутое ведро. Лейся, вода, лейся!
Маклай садится на камень и переводит дыхание. В ушах шумит от принятой хины, но кажется, что это не в ушах, что это грозно шумит лес, воет море, рычат горы.
«Что ты вздумал здесь делать один, маленький человечек? - говорят они. - Уходи, уходи, пока ты ещё жив. Завтра же садись в свою лодку, бери вёсла, греби, плыви, выплывай на дорогу кораблей, жди- тебя там подберут, тебя спасут. Тебя надо спасать, маленький человечек, понимаешь ли ты это? Твой Бой умирает, ты это видишь. Что ты будешь делать один, больной, с больным Ульсоном? Папуасы не простят тебе твоей слабости. Они нападут на тебя - пусть не эти, не из Горенду, которые уже привыкли к тебе, - но другие, чужие. Они сожгут твой домишко, перебьют тебе камнями руки, и ноги, они свяжут тебя лианой, как связывают своих полосатых свиней, они съедят тебя, маленький человечек… Съедят твоё сердце, чтобы стать такими храбрыми, как ты; твой мозг, чтобы стать такими же мудрыми. На берегу зажгут костёр. И все будут плясать и дудеть в дудки и бить в барабаны».
Там-там-там! - вдруг раздаётся за спиной Маклая.
Он с трудом удерживает полное ведро и оборачивается назад. Он ведь только что думал об этом. Откуда же это красное пламя? Эти песни? Громко стучит барабан - барум.
Факелы из сухих пальмовых листьев пылают ярко. Туй и его друзья папуасы смеются и приветствуют Маклая.
- Здравствуй, Маклай! - кричат они. - Сегодня новолуние. Сегодня праздник! Мы пришли к тебе встречать молодой месяц, Маклай!
Впереди всех двое несут большую свинью. Остальные несут бананы, плетёные корзины с рыбой, плоды таро, куски мяса, завёрнутые в листья хлебного дерева. В одном из папуасов Маклай узнаёт отца вылеченного им мальчика, но в толпе ещё много незнакомых, чужих. Папуасы весело скалят зубы и приподнимают свой подарки.
При свете факелов зубы и глаза блестят особенно ярко. На плечах - плащи из грубой ткани, сделанной из луба. В волосах - цветы. Цветы и за поясом, и за браслетами на руках, и за перевязями у коленей.
- Мы пришли к тебе, - говорит Маклаю Туй. - Мы пришли к тебе сегодня не одни. С нами люди из Гумбу, и люди с Били-Били, и люди из Гарагасси. Мы привели их посмотреть на тебя, потому что ты хороший человек, Маклай. Ты не прячешь от нас своих лекарств, ты с нами, как брат, Маклай. Ты дал лекарство Сегалу, и нога стала здоровой и крепкой, как кость кабана. Ты вылечил мальчика, сына Марамая. Мальчик здоров и прыгает, как кенгуру. Мы пришли сказать тебе, что ты хороший человек. Вставай, мы проводим тебя. Ты хороший человек, Маклай! Жители Горенду никогда не убьют тебя!
Маклаю трудно подняться с камня.
Тяжёлое ведро тянет его книзу. Колени сгибаются сами собой. Ноги дрожат.
Если бы не Туй, Маклай ещё посидел бы немного здесь, у ручья. Может быть, он даже вылил бы добрую половину воды обратно. Может быть, он ухватился бы за ветку дерева - так легче вставать; может быть, проворчал бы что-нибудь сквозь зубы - так хочется иногда обругать свой ноги за то, что они не слушаются, свой руки за то, что они не двигаются! Но перед Туем нельзя казаться слабым.
