– Он не страшненький! – почти выкрикнула я.
– О, Всевышний! – Бриш схватился за голову. – Почему у Робера не родился сын! Поднимайся шустрее, Юли. Что-то мне подсказывает, что если мы не отчалим сейчас, то не уплывём никогда.
Спорить не стала. Но яхту выпустили свободно. Я стояла на палубе и неотрывно смотрела на остров. Светло-бирюзовые волны сменялись насыщенными изумрудными, таяли очертания берегов. Ветер трепал мои волосы и холодил кожу. Предложи мне кто-нибудь сейчас иглу с настоящим ядом рыбы-камня – не раздумывала бы ни секунды. Если бы можно было выпрыгнуть и побежать по воде обратно – я бы это сделала.
– Милость Всевышнего! – ахнул кто-то из команды.
Я повернулась на голос и обомлела. Перед носом «Белинды» поднималась гигантская волна, словно из океана вырастала гора. Очень скоро плотная чёрная масса закрыла небо и угрожающе зависла над палубой. Кому-то было плевать и на только что подписанный мирный договор, и на последствия гибели императорских послов – лишь бы выплеснуть свою боль, такую же огромную, как та, что раздирала меня изнутри.
«Ну, что же ты медлишь! – крикнула я мысленно. – Давай, топи! Докажи себе и мне, что мы с тобой – заигравшиеся дети, готовые за наши ошибки наказать весь мир!»
Волна обрушилась всей своей чудовищной мощью, подхватила «Белинду», закрутила и подняла вверх, на такую высоту, что весь остров открылся как на ладони. Я вцепилась в поручень и молилась, чтобы смерть была лёгкой. Кажется, остальные поступили точно так же. Только волна медленно снизилась, мягко опустила яхту и напоследок с силой ударила в корму.
«Убирайся!»
Повелитель волн пощадил меня.
– Льена Велон, вам просили передать, – Ди́а почтительно протянула мне серебряный поднос с конвертами.
Я поморщилась. Церемонные манеры дядиной инго порой невероятно раздражали.
– Спасибо, Диа.
Девушка низко поклонилась и вышла. На конверты с изящным тиснением я взглянула мельком: очередные приглашения. Юлиана Велон стала самой завидной невестой столицы, потеснив даже Лиолену. У моей троюродной сестры было происхождение и симпатичная мордашка, у меня – всё то же самое, плюс ореол таинственности и счёт с восьмью нулями в государственном банке. Как пронюхали о последнем – неизвестно, но журналисты старательно выискивали любую информацию о новоявленной родственнице императора. За неделю, проведённую в Грасоре, я получила девять предложений руки и сердца.
В окно уверенно заглядывало солнце. Сугробы стремительно таяли, дворники раскидывали особенно большие слежавшиеся снежные кучи. Вербы во дворе налились соком и покрылись белыми пушкáми. Я распахнула раму и подставила лицо под ласковые лучи. Если закрыть глаза, можно представить… Нечего представлять. Заныли рубцы на запястьях с еле заметными точками от снятых швов. Доктор семьи Велон восхитился мастерской работой коллеги, на вопрос, кто мной занимался, я честно ответила, что не знаю его имени.
Больше всего угнетала скука. Юлиана Велон не могла пойти работать, ей полагалось с утра посещать модных портних и салоны красоты, а вечера проводить в театре, в гостях и на выставках. Лиолена, привыкшая к этому образу жизни с рождения, искренне не понимала, что меня не устраивает. Я же тосковала по Скирону, по тайной службе, суете управления и даже по сплетницам в отделе делопроизводства. Несколько раз порывалась позвонить Патрише, но испугалась расспросов. На вопросы нужно отвечать, а что я могла ответить?
Каждую ночь мне снился Шен. Смеющийся, злой, нежный, грубый, страстный… Сейчас я жалела о «таблеточках» – возможно, если бы я увезла с собой его ребёнка, жизнь обрела бы хоть какой-то смысл. Просыпалась я с сухими глазами – способность плакать ко мне так и не вернулась. Лежала и смотрела в потолок своей роскошной спальни. Журналисты приписывали мне меланхолию, а я просто не понимала, зачем ещё дышу. На людях ещё как-то держалась, наедине с собой притворяться было незачем.
Не радовал мир между империей и островами, намерение Бергана жениться на островитянке и вовсе вызвало смех. Не было желания смотреть новости, особенно те, где показывали Сайо, – я не хотела услышать о браке сына князя и Лиолены Ренир. Нет, я не превратилась в неухоженную страхолюдину, напротив, зеркало каждый день отражало блестящий результат усилий лучших мастеров своего дела. Столичные «Вести» назвали троюродную сестру императора образцом вкуса и стиля – приходилось соответствовать. Внешне я казалась совершенно нормальной: послушно посещала все мероприятия, куда меня вывозил дядя, и поддерживала непринуждённую светскую беседу. Никто при этом не догадывался, что я чувствую и чувствую ли вообще.
