– На одни ремонты – твоих поломок, только и работаешь! Водила мне тоже! Хмыкая, – Ас!..
Разворачиваясь в его сторону, с ненавистью:
– Устала я! Жить хочу! – рыдая в истерике, – что, я хуже всех что ли? Ни мужа дома, ни денег в доме.
Виталий принимая, как справедливо сказанное, стараясь сдержаться, пытается оправдаться:
– Сейчас многие так живут. Не СОВЕТСКИЙ СОЮЗ, когда все ремонты делали в АТП за деньги Государства.
Зло:
– Отошла лавочка! Каждый за себя!
– Я не виноват, что автобус ломается чаще, чем хотелось?! Автопарк весь изношен донельзя.
Ирина с кривой усмешкой на губах, не менее зло орёт:
– Нашёл себе оправдание!
– Сейчас пожалею! Слабак!
Раскручивая себя, с сарказмом, издеваясь, включая артистизм, паясничает:
– Спасибо за Вашу любовь к нам!.. – с пафосом низко кланяется.
Виталий, вскакивая с кресла, в крик:
– Не нравится, ищи себе миллионера!
Ирина, подойдя к креслу, бросает вещи в открытую сумку, пиная ногой:
– Ой, как хорошо! Непременно! Прямо – вот сейчас и к нему!
Показывая рукой в направлении двери:
– Спасибо, что направление дал в «светлое будущее», а то как-то совесть на мозжечок давила, сдерживала от порыва сделать первой нужный шаг.
Искоса:
– Знаешь ли, мучилась как всяк «домашняя».
Подпитав себя этим, с вызовом глядя в лицо, орёт:
– Дура!.. «Дуся-Агрегат».
Хватая сумку, мельтешит, срываясь резко с места, как заведенная, на взводе открывая дверь, тут же теряется из поля зрения в проёме.
Виталий спешит за ней, выкрикивая в след:
– Да пошла ты! Чеши по Питерской!..
– На Тверскую загляни!
– В цене будешь, пока свеженькая! От мужа!
Раздражено закрывая дверь в зал, опустошенно по инерции выкрикивает:
– Мороки меньше!
Возвращаясь к креслу, падает в него, не сдерживая накопившихся эмоций, зло, констатируя:
– Сволочь не благодарная!.. – Такую любить! Да чтоб «оно» сгорело.
– Дороже выйдет!
Виталий, в напряжении смотрит на дверь, бьёт себя по лбу, злясь на самого себя:
– Сволочь! А ведь люблю!
Слышно, как хлопнула с грохотом входная дверь…
…Лязганье ключами в замке привело Виталия в действительность. Он, оборачиваясь, посмотрел вперёд, перед ним наглухо закрытая дверь. Сильный топот ног за дверью, выкрик охранника:
– На выход! Прогулка!
Сокамерник, ставя миску наверх нар, спеша направился к выходу, юркнув, исчез за дверью, с грохотом закрыв за собой.
Виталий тоже направился к двери, от злости и досады стуча кулаками, от бессилия прислоняясь к ней головой, обернувшись спиной к двери, спадая, присел на корточки, тупо глядя прямо перед собой.
Дверь не замедлила открыться.
В проёме показалась голова охранника. Тот, как ни в чем не бывало, расшаркиваясь, произнёс:
– Ой, Брат…
– Кажись, мы тебя нечаянно тут чуть-чуть забыли.
Фиглярствуя:
– Прости, ради Бога!
Появляясь в дверях, протягивая руку:
– Прошу! «Наш Двор» ждёт тебя!
Виталий, заложив руки за спину, не обращая на него внимания, молча вышел.
Охранник, довольно лыбясь, поспешил удалиться за ним…
…Кажется, что тревоги посещали в этот момент и Олега. Тот, сгруппировавшись с напряжением, всматривался в строку на мониторе компьютера. Отпрянув, глядя издали, бегло читая вслух, – Скорее всего, осужденный не виновен. Я не верю в его виновность…
Отталкиваясь от спинки кресла, резко стал набирать строку, проговаривая ее вслух: «НЕ ВЕРЮ! НЕ ВЕРЮ! НЕ ВЕРЮ! ТУПИК?!» Решительно подчеркивая жирной сплошной чертой…
…Не верил во все случившееся и Виталий.
Однако жизнь шла своим чередом, неукоснительно назидая свои нравы и условия. Единственным соприкосновением с воздухом было возможно во время прогулок, какой-то момент, и то тот зачастую был сперт «ядом» окружающих.
Во дворе стоял гомон.
Охранник и сержант – конвоир неотъемлемые свидетели их жизни безучастно смотрели на зеков, обсуждая свою «свободную жизнь».
Забыв вывести Виталия и сокамерника с прогулочного двора, когда вошла другая партия зеков.
Те, понуро топтались на месте. Сокамерник, пробежками встав за спиной «смотрящего», стал нашептывать, как ему казалось достойно шутке:
– Энтот, новенький! Мой горшочник! Говорит, что не голубой!.. Семеня, хихикая:
– Розовенький он у нас!
Кивком головы, показывая на Виталия:
– Его тётка городская – «Самая, самая!»
«Смотрящий», с интересом поворачивая голову, исподлобья окинул взглядом Виталия. Ощущая его на себе, Виталий не поведя не одним мускулом, выдержал.
Тот с ухмылкой, подмигнув сокамернику Виталия, едко подметил:
– В нашем бомонде нет «голубых»! Есть пидорасты!
Зло глядя на пресмыкающегося перед ним сокамерника, сжавшись от взгляда Виталия, внутренне содрогнулся, с лица исчезла улыбка, тут же подмечая:
– Хм! А он ничего!
Зычным голосом, кидая клич зекам, с надрывом в голосе проорал:
– Парни!
Указывая кивком головы на сокамерника:
– Вот, тут мне, «ПАВЛИК МОРОЗОВ» на ушко нашептал.
– У нас петушок нарисовался.
Крича во всю гортань:
– Кто на новенького? Налетай!
Зеки, как по приказу накинулись на Виталия. Образовалось месиво.
Охранник и сержант-конвоир восприняли это, как нечто зрелищное, глядя в их сторону, заржали.
Сержант – конвоир, вспотев от напряжения, рассматривая кто кого, не выдержав, крикнул:
– Всё! Давай их разнимать.
