Охранник лыбясь, передергивая в руках резиновую палку, с горящим взглядом следя за дракой отстраняя напарника, бросил:
– Погодь малёха, Лёха! Ща, досмотрим вестерн! В натуре – класс!
Сержант – конвоир, порываясь вперёд, начал что-то невнятное выкрикивать, но его не слышали. Охранник, сдерживая «молодого» попытался остановить того за плечо, сделав кривую ухмылку, осаживая подавляющим взглядом. Сержант-конвоир, отступив на шаг, застыл на месте, хлопая глазами, по – детски с обидой отдуваясь, теребя рукой лоб, бубня под нос, что все закончится плохо, и он в этом не виноват и не собирается участвовать.
В месиве мелькнули озлобленные лица – «смотрящего» и Виталия, и искаженное предательское сокамерника, другие бились по инерции, лишь бы почесать кулаки, раздавая тумаки направо и налево, кто – то пинал кому-то в лицо, кто – то меж ногами, но всё делалось безразлично, для куража и разогрева.
Один из толпы, угождая «смотрящему», свалил с ног Виталия, наделяя пинками по почками. «Смотрящий», подойдя, злорадно глядя на Виталия, смеясь, с превосходством оглядывая всех присутствующих, самодовольно выкрикнул:
– Ну, что, петушок?! Ку-ку, Гриня!.. Все тут же заржали. Сотрясая воздух плевками и матом.
Виталий, извернувшись, встал, в выпаде к «смотрящему», дал ему справа в челюсть, тот отлетел на метр назад. Все, глядя на них затаили дыхание, бегло переводя взгляды, то на Виталия, то на «смотрящего», у которого из носа уже ручьём текла кровь.
У Виталия тоже была разбита губа, он, зло, сверкая глазами, машинально стирал рукавом, с сарказмом выкрикивая в адрес «побежденного»:
– А, вот я и прописался здесь! Так, что ты учти!
У меня зубы пока все на месте! Глядя на всех зло и уверенно, – И не таких «крутых» обламывали! Зуб отдам! Но честь при мне останется! Не мальчик уже! Никак некоторые. Мужик!
Все смотрели испуганно то на одного, то на другого.
«Смотрящий», придя в себя, сверкая глазами, как раненый зверь, кивнул зекам, те вновь набросились на Виталия.
Охранник, подмигивая сержанту-конвоиру, потирая руки в не меньшем кураже, бросил:
– А вот теперь, Лёха – Алёха! Наш с тобой «ВЫХОД!» Мы в кадре!
Срываясь с места, уже бежал разнимать, по ходу сотрясая двор отборным матом, за ним сержант-конвоир, по ходу разнимая толпу, со всей силой избивая резиновыми палками…
…Уже который день, семья Виталия Говорухина в терзаниях и муках. Мать не может поверить в то, что ее сын виновен, сердце содрогается от такой мысли. Душа кричит: «Он не мог…»
Тяжелые мысли гонят прийти со своим грузом мыслей к могиле погибших детей. Этот груз она не может снять ни со своих плеч, тем более с плеч сына, но так хочется узнать, что он не виновен, хотя бы мысленно узнать от них тех, что по иронии судьбы тогда оказались ни в том месте, ни в тот час.
Горе невыносимое, но оно есть и с ним надо жить.
Находясь на кладбище, мать Виталия с внуками возлагали цветы на могилку детей, на памятнике портреты Аллочки и Артура, глядя на них, пожилая женщина украдкой от малышей стирала льющиеся по щекам слёзы.
Возложив, дети молча отошли, не до конца понимая: зачем они здесь вообще находятся.
С болью глядя на детские лица, объяснив, что это те детки которых «их папа» забрал к себе на небеса.
Малыши, взявшись за руки, вздохнули. Бабушка, поправляя могилку, положив конфеты, со слезой на глазах рассыпала пшено, объясняя, что это птичкам, они летают между небом и землёй, это единственная возможность держать невидимую связь с детьми, живущими на небесах.
Со стороны послышался шорох.
По аллее в направлении них шла женщина в трауре, Эмма, с цветами и сумкой в руках. Распрямившись, пожилая женщина, глядя вдаль почувствовала неловкость. Поспешно взяв детей за руки, отстранилась в сторонку, давая проход женщине.
Эмма подойдя, косо глядя на незваных посетителей, стала возлагать цветы, не сдерживая слёз, в рыдании легла на могилку, обнимая руками.
Дети были напуганы таким поведением не знакомой им женщины в чёрной одежде, прячась, прижались к бабушке.
Мать Виталия, глядя на них, всхлипывая, вытирала носовым платком бегущие потоком по щекам слезы.
Эмма встав, подошла к не прошеным гостям, вздыхая, достала из сумки две мягкие игрушки, оглядываясь на могилку, повернувшись к детям, не раздумывая, отдала каждому в руки. Дети, вцепившись руками в бабушку, обнимали ту, ища в ней защиту, искоса поглядывая на Эмму.
Бабушка их подтолкнула вперёд, тихо прошептав:
– Возьмите!
Они, отрывая руки от бабушки, переглядываясь, то между собой, то с бабушкой, глядя на Эмму, взяли по игрушке.
Эмма вскользь уголками губ мягко улыбнулась, в глазах мелькнул блеск благодарности:
– Это на память от Аллочки и Артурчика!
Со вздохом оглянулась на памятник.
Мать Виталия, с облегчением вздохнув, вытерла платком слезы, в уголках губ мелькнула выстраданная улыбка, бегло посмотрев на детей, и внимательно на Эмму, тихо произнесла:
– Спасибо тебе, Дочка!
Дети счастливые, радуясь игрушкам, побежали вперёд. Эмма и мать Виталия их провожали волнительными взглядами.
