Адольф Гитлер горячо поддерживал идею строительства сети автобанов в Германии, хотя в остальном почти всегда выступал скорее как противник модерна. Развитие европейских городов неизбежно делало их все более космополитичными, что на кодовом языке нацистов приравнивалось к угрозе еврейского и коммунистического засилья – и то и другое означало для них вырождение, порчу генетического материала, злокачественную опухоль на теле германской нации. Вот как выглядела очередь на выставку «Дегенеративное искусство» (
Название выставки занимает чуть ли не всю стену, причем шрифт выбран намеренно экспрессионистический, как в субтитрах фильма «Кабинет доктора Каллигари».
«Кабинет доктора Каллигари», Роберт Вине / Decla-Bioscop AG, Germany, 1920
Каллигари экстернализировал внутреннюю, душевную болезнь пациента, тогда как надпись на стене – «Дегенеративное искусство» – говорила всем стоявшим в очереди (а выставку посетило два миллиона человек в одном только Мюнхене – беспрецедентное число, сопоставимое разве что с наплывом людей на лондонской Всемирной выставке 1851 года):
И что же они видели на выставке «дегенеративной» живописи и скульптуры? Например, негроидные, как у «авиньонских девиц», черты (длинная голова, широкий нос), или слишком выпирающий зад, или короткие толстые ноги – словом, множество неидеальных, неарийских типов. «Все, что вы видите здесь, – провозгласил в 1937 году президент Имперской палаты изобразительных искусств Адольф Циглер, – это уродливые порождения бреда, наглости и бездарности… Чтобы очистить наши музеи от подобной дряни, потребуется несколько товарных составов… Но ждать осталось недолго». По распоряжению специально созданной Комиссии по дегенеративному искусству в Берлине сожгли более тысячи картин и рисунков. Дегенеративное искусство извращает реальность, утверждали нацисты, это гнусная пародия, клевета на все истинно арийское, здоровое физически и душевно. То есть, по их понятиям, они сражались за правду, за подлинную, неискаженную реальность. Так нацистская казуистика выворачивала наизнанку и обращала против художников-модернистов их честное стремление показать людям, насколько они аморфны, одержимы страхом, разобщены и внутренне разбалансированы. Вырождение надо было бы искать не на выставке, а за ее стенами. Здесь же, внутри, были представлены разные лики природы модернистского сознания, осмысленного Фрейдом, кубистами, Вирджинией Вулф. Дегенеративное искусство оказалось генеративным. Это был снаряд с системой самонаведения на правду.
На следующей фотографии мы видим улицу в немецком городе 10 ноября (или сразу после) 1938 года. Композиция напоминает фото парижского кафе «Дом» в предыдущей главе, только на тротуаре вместо приличного общества за столиками – битое стекло. Магазин с выбитыми окнами принадлежал хозяину-еврею. В ночь с 9 на 10 ноября 1938 года вандалы разгромили семь с половиной тысяч еврейских домов и магазинов, тысячу синагог и множество еврейских кладбищ.
Погромы стали закономерным продолжением кампании против гражданских прав и свобод еврейского населения, развернутой после прихода Гитлера к власти в январе 1933 года. Кульминацией политики геноцида станет ад депортационных поездов, газовых камер и печей – вся поставленная на промышленную основу чудовищная непристойность нацистского режима, который, надо отдать должное его дальновидности, старался оставлять как можно меньше документальных свидетельств. Но организованные властью ноябрьские бесчинства носили пропагандистский характер и получили самое широкое освещение в прессе. На нашей фотографии мужчина и женщина как ни в чем не бывало идут мимо разбитых витрин и смеются какой-то шутке. Другие остановились поглазеть – точь-в-точь как праздные посетители человеческого зоопарка. Погром происходил под покровом ночи – это его образ на следующее утро, при свете дня, в самом центре города. Своей гнусной акции нацисты дали красивое поэтическое название «Хрустальная ночь»
