Когда мы в очередной раз вышли на прогулку, как я ни пыталась высмотреть Человека со смущённым лицом, каждую минуту опасаясь и ожидая его встретить, – больше я его не видела. И понемногу эта история стала казаться мне уже совсем не опасной и не жуткой – скорее, я вспоминала её как приключение, из которого мы вышли победителями.
– А ты веришь, что он никогда не придёт к нам снова? – спросил брат через несколько дней. – Он же знает дорогу к нам… И знает, что мы догадались про него, – голос Бориса слегка дрогнул при этих словах.
– Не бойся, – поразмыслив, успокоила я его. – Если и придёт, так разве мы не знаем, как надо вести себя с ним? Это даже вовсе не трудно, куда легче, чем уроки грамматики да арифметики!
Борис задумчиво посмотрел на меня и неуверенно кивнул.
– Да, – сказал он. – Конечно же, нетрудно.
Увы, но мы оба ошибались.
После визита Человека со смущённым лицом прошло дня три… Всё было бы так же, как раньше, если бы мы не заметили в поведении мисс Мур некоторую странность. С того вечера она никогда не вспоминала про нашего незнакомца – он был полностью стёрт из её памяти. Однако, к нашему испугу, оказалось, что мисс, которая всегда держала себя с окружающими вежливо и с бесспорным достоинством, вдруг начала позволять себе необъяснимые гневные вспышки, столь же неестественные, как у «жертв» Человека со смущённым лицом, которых мы встречали на улицах.
В первый раз это произошло утром за завтраком по вовсе пустяшному поводу. Мы, по обыкновению, в будние дни завтракали позже папеньки, который рано утром уезжал на службу либо по делам. Маменька выпила вместе с ним кофе и поехала к портнихе; нам же подали чай в детской – в таких случаях мы всегда завтракали в компании мисс или Егоровны.
Итак, мы сидели за небольшим столиком в нашей уютной детской. Мы пили чай со свежими маковыми баранками и земляничным вареньем, Егоровна же кормила Шурочку манной кашей – как вдруг Борис, имевший, кстати, привычку сильно жестикулировать в ответ на свои мысли, умудрился задеть рукой и опрокинуть на стол молочник со сливками…
– Лиза, я понял! – вскрикнул было он. – Я понял, где мы видели… Ох! Простите меня, пожалуйста, я вовсе не хотел испачкать вас, – повернулся он к мисс Мур, заметив на её строгом синем платье массу белых брызг.
Егоровна тут же подхватилась убирать пролитые сливки со стола; подобные происшествия были у нас отнюдь не дивом. Однако мисс Мур, всегда неизменно терпеливая с нами, порозовела от гнева и сквозь зубы приказала брату выйти из-за стола. Борис изумлённо взглянул на неё и послушался. Я заметила на его лице не столько обиду, сколько растерянность. Даже малышка Шура, приоткрыв рот, испуганно смотрела на мисс, а Егоровна и подавно была поражена: она так и застыла с тряпкой в руке. Борис был всеобщим любимцем, хотя и обожал пошалить и посмеяться, но все мы знали его добрый, честный нрав: он никогда бы не стал вредить, делать пакости нарочно, и уж тем более близким, родным людям.
– Мисс Мур, ведь брат же нечаянно, – тихо, но твёрдо произнесла я. – За что вы наказали его?
Мисс хмуро взглянула мимо меня, встала, прошла к окну и отогнула кружевную занавеску. Окно детской, как и окна спальни и будуара маменьки, выходили во внутренний двор, и смотреть сейчас там было совершенно не на что. Я подошла к мисс и тронула её за локоть.
– Мисс Мур, я вас чем-то обидела? – боюсь, я задала вопрос не столько извиняющимся, сколько требовательным тоном.
Однако мисс вдруг внимательно взглянула на меня сквозь пенсне и глубоко вздохнула.
– Ах, да! Что это я… – пробормотала она, обводя нас растерянным взором. Через секунду она уже стояла рядом с нахмуренным Борисом, обнимала его и что-то шептала на ухо, а затем послышался их весёлый смех… «Ну слава богу!» – подумала я; Егоровна же, судя по выражению её лица, ещё долго не намерена была прощать мисс Мур её необъяснимую вспышку.
Наша добрая няня отчего-то невзлюбила мисс с самого первого взгляда. Даже внешне они были настоящими противоположностями. Когда высокая, худая, длинноносая англичанка в клетчатом костюме, круглых очках, с огромным зонтиком и саквояжем впервые появилась у нас в передней, мы с братом, будучи тогда ещё девяти и пяти лет, выбежали на звонок посмотреть, кто пожаловал – и были слегка испуганы строгой внешностью новой гувернантки и её пристальным взглядом. Она ничуть не походила на маленького, тихонького старичка-француза, который опекал нас до сих пор – тот бывал неизменно ласков, часто покрывал наши проступки и сумел найти путь даже к сердцу Егоровны.
Но, к сожалению, милый старичок, как оказалось, не удовлетворял взысканиям маменьки по части воспитания детей: она заметила, что он даёт нам чересчур много воли, редко бранит и попустительствует шалостям. К тому же мама приняла во внимание и то, что её приятельницы уж очень часто склонялись к воспитанию детей «по-английски» – это всё больше входило в моду, и оттого англичанки-гувернантки стали пользоваться спросом среди петербургских семейств.
