Лидии Доминичи показалось, что она попала в комнату ужасов. Она окаменела за рулем «паджеро», сознание не могло уловить логики в открывшемся ей кошмаре.
Одни люди с криками и искаженными лицами разбегались во все стороны, другие лежали лицами в асфальт, женщина была распростерта в луже крови, еще несколько человек замерли в неестественных позах рядом с букинистической лавкой… И этот псих, лысый негр с разбитой мордой, свалившийся на капот ее машины.
А еще карабинер на трамвайных путях. Высокий мужчина с седыми волосами и огромным пистолетом в руке. Он вдруг напомнил ей отца, хотя был помоложе.
Н’Гума с лицом, залитом кровью и потом, яростно колотил кулаком в лобовое стекло.
— Открой, сука!..
Потом дважды выстрелил в автомобиль. Боковое стекло разлетелось на мелкие кусочки. Лидия почувствовала жаркое дыхание пуль, пролетевших у самого лица.
— Открывай дверь, грязная шлюха! Башку разнесу!
— Say good-bye, nigger.[2]
Н’Гума крутанулся на месте, пытаясь поймать цель. Не успел. Слоэн выстрелил ему прямо в голову метров с пяти. Лысый череп Нормана Н’Гума взорвался, как вулкан, и он в конвульсиях задергался на асфальте.
Лидия плохо видела эту картину: лобовое стекло в мгновение превратилось в гротесковую, сочащуюся пурпуром фреску.
Что-то металлическое ударило в правое боковое стекло, разбив и его на тысячи осколков. Лидия увидела руку в кожаной перчатке, открывавшую дверь изнутри. Карабинер, напомнивший ей отца, сел на сиденье рядом и захлопнул дверь.
— Drive![3]
Слоэн кашлянул два раза и тяжело сглотнул. Он был вынужден опереться о приборную доску, чтобы не упасть вперед. Его лицо было мокрым от пота. Китель на левом боку разорван. Черная ткань, напитавшись кровью, приобрела цвет вина.
Do you speak English, kid?[4]
Yes… Yes! I speak…[5]
Then let’s get the fuck out of here…[6]
But… You are hit![7]
Move this fucking car![8] — напрягая силы, крикнул Слоэн. — Do it now… NOW![9]
Лидия сняла ногу с тормоза. Все время, пока длилась перестрелка, она, инстинктивно нажав на него, так и не убрала ноги. Машина прыгнула вперед, впечатав Слоэна в спинку сидения так, что он застонал от боли.
Лидия включила дворники, смывая кровь вместе с остатками пыли.
Издалека донеслись звуки приближающихся сирен.
Из огромных окон, обращенных на северо-восток, Милан смотрелся единым ансамблем.
Шпили Дуомо тянулись к небу среди запутанных лабиринтов крыш, казалось, протыкая его. Много ниже лабиринты улиц тянулись к окраинным спальным районам. А на самом горизонте, похожие на каменные пирамиды, в горячем мареве дрожали очертания Альп.
Только элита могла позволить себе пентхаус Башни Веласка, знаменитого архитектурно-конструкторского тотема в центре города. Или любой из этажей Башни. Дон Франческо Деллакроче, король мафии, принадлежал к элите. Сейчас он стоял у стеклянной стены, пил маленькими глотками «каберне-совиньон» урожая 1978 года, разглядывая город и безоблачное ноябрьское небо.
Сегодня был тяжелый день. Напряженный день крови и смерти. Дон Франческо повидал их множество, подобных дней. Последние случились несколько лет назад, когда судьи Джованни Фальконе и Паоло Борселино были разорваны на куски сильным взрывом. Дон Франческо всегда знал, что таких дней в его жизни будет предостаточно. И не существовало возможности избежать их. Такова была цена за поддержание, за защиту его власти, за расширение ее пределов.
За строительство криминальной
Этот день, отмеченный ужасной внесезонной жарой, был просто еще одним, когда эта власть защищалась и контратаковала.
На улицах Милана, словно голодные койоты выли сирены — первые признаки надвигающейся грозы, знак того, что произошло нечто серьезное. И что еще происходит. Деллакроче слышал их жалобный вой почти целый час, медленно прихлебывая красное вино отличного урожая.
Марчелло Сантамария, его личный адвокат и добрый друг, позвонил ему со своего мобильного телефона около двадцати минут назад. Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы придти в себя посреди хаоса, превратившего Дворец Правосудия в настоящий ад. Механик сделал свою работу с хладнокровием и точностью нейрохирурга. Два выстрела из винтовки большого калибра, и Кармине Апра прекратил свою бренную жизнь. Еще один раз с высокомерной и невероятной жестокостью власть криминала заставила услышать свой голос. Ликвидация Апра была только первым шагом. За ним должен был последовать второй, а там и третий. Завершающий.
В гостиной, обставленной одним из лучших европейских интерьерных дизайнеров, зазвонил телефон. Деллакроче не пошевелился. Не было необходимости делать это.
Антонио Ламберти, его помощник, поднял трубку.
— Слушаю. — Ламберти прикрыл ладонью микрофон. — Босс!
Дон Франческо чуть заметно кивнул.
— Ари Нешер, — сообщил Ламберти.
Деллакроче повернулся спиной к далеким Альпам. На пути к телефону поставил стакан, еще полный вина, на столик для коктейлей, стоящий между диванами черной кожи. Взял трубку, поданную Ламберти.
