Память пульсировала фрагментами: стреляющий «глок»; эхо выстрела двуствольного обреза Н’Гума; первый удар вороньего клюва — одна из пуль прошила бок, горячее и липкое потекло по ноге; лицо рыжей девушки, окаменевшее от ужаса; автомобильные дворники, смывающие кровь с лобового стекла; сирены; улицы, улицы; слепящие лампы среди безграничного мрака.
У девушки было имя. Как оно звучало? Луис? Лаура? Линда? Нет, не Линда — Лидия. Точно, ее зовут Лидия. Она говорила на странном английском, грамматически правильном, но с сильным акцентом.
«Дэвид, ты умираешь от потери крови!»
Дэвид? Откуда она узнала, как его зовут? Если это он сам ей сказал, то где и когда?
Память подсказывала, как велел ей остановиться, как попытался выйти из машины и уйти, как упал на асфальт, в горячий воздух, и сухие листья стали красными и липкими.
Лидия поднимала его. «Я не знаю, кто ты есть, Дэвид. Но если бы ты не убил его, то он убил бы меня».
« Я сам тебе скажу, кто я. Убийца. Головорез…»
«Постарайся взять себя в руки, Дэвид. Ты продолжаешь истекать кровью. Вот так, обопрись на меня. Осторожно, здесь ступеньки».
«Дай мне дезинфектант и бинты. Дай мне пластырь. Я сам перевяжу себя. Я этому обучен…»
«Перевязку? Да ты даже не ногах не стоишь. Убери свой пистолет. Дай-ка я тебе помогу, Дэвид…»
Андреа Каларно не спал.
Он лежал с закрытыми глазами, затылком на подголовнике старого кресла, расслабив руки и ноги, положенные одна на другую. Мозг работал.
Утренний свет проникал в кабинет второго этажа центрального полицейского управления лишь на короткое время. Как раз сейчас треугольный кусочек неба виднелся между крышами над другой стороной внутреннего дворика. Все остальное время комната плавала в полумраке.
Каларно взялся за подлокотники кресла и заставил себя встать. Бутылка минералки стояла на столе, загроможденном горами папок и бумаг. Вода была выдохшейся и теплой, но все равно освежила пересохшее горло.
Каларно провел в управлении последние тридцать шесть часов. Первые двенадцать он и часть его отдела выслушивали толпу свидетелей. На остальные двадцать четыре часа он заперся в кабинете, пытаясь привести в логическую систему эту массу показаний, преувеличений, противоречивых и бредовых. Еще одна причина, державшая его в кабинете: буйство пишущей и снимающей братии. Убийство Кармине Апра и последовавшая за этим бойня стали поводом для настоящей оргии
Полиция и судебное ведомство отбивались от сыпавшихся градом вопросов. Как стало возможно, чтобы киллер, вооруженный снайперской винтовкой, проник в здание Дворца Правосудия, превращенного в бункер? Сообщники? Несомненно, и не один, и на очень высоком уровне — отвечали на свои вопросы сами журналисты. Впервые Каларно был с ними согласен. Именно это он сказал Ловати и Гало, стоя на залитом кровью асфальте площади.
Конечно, сообщники. Глубокая Глотка? Может быть, а может быть, и что-то иное. Журналисты бурлили, словно карнавал. Устроив мясорубку, киллер, в прямом смысле, испарился. Растворился без следа. Как это стало возможно? Еще как возможно, ребята. И это единственное, что имеет смысл. Этот человек — профессионал высшего уровня. Умеет убивать, умеет исчезать. Тень, фантом.
Кто-то постучал в запертую на ключ дверь. Каларно поставил на стол опустошенную бутылку и пошел открывать.
— Мне надо поговорить с тобой, Андреа.
На пороге стоял Пьетро Гало. Воротник рубашки расстегнут, узел галстука распущен, лицо, как у человека, спавшего не больше пары часов. Каларно предпочел не задумываться над тем, какое лицо у него самого.
— Входи, раз пришел.
Каларно вернулся к столу. Поднял трубку, набрал три цифры. Ему ответил дежурный по отделу.
— Палмьери? Это я. Есть ли новости о видеокассетах, которые должны были прислать из суда?.. — Каларно слушал ответ.
Гало был не один.
Вслед за ним в кабинет зашел еще человек. Лет тридцати, темные волосы, бесцветное лицо, серый костюм. В руке профессиональный аллюминевый чемоданчик с кодовым замком, пристегнутый стальной цепочкой к левому запястью.
Гало и пришелец остановились на пороге, ожидая, когда Каларно закончит говорить по телефону.
— Я тебе говорил уже дважды, Палмьери, — сказал в трубку Каларно, — я имею в виду видеокассеты, на которые записывалось изображение четвертого этажа с телекамеры службы безопасности… Значит, еще не принесли… Ну ладно. Позвони, если будут новости.
Каларно положил трубку.
Человек сделал шаг вперед, ему руку:
— Комиссар, очень приятно познакомиться с вами лично.
Его итальянский был безукоризнен, с легким, едва уловимым англосаксонским акцентом. В его улыбке не было никакого тепла, простое сокращение лицевых мускулов. Темные его глаза оставались холодными, как два куска сухого льда.
— А вы?…
