– Вряд ли, Никита. Ты сам поразмысли, к чему им это? Город то они захватили, население под царём русским ходило. Так что им дела до них нет.
– Плохо дело! Не легко нам на завтра будет.
– А когда легко то было? Ладно, не беда, прорвемся, как всегда! А пока братцы, давайте спать укладываться. Отдохнуть надобно.
На следующий день, десятая вошла с северной стороны в город. Начались бои вдоль улиц Вильно.
Звуки выстрелов, непривычным эхом, отражались от зданий. Каменные дома, уцелевшие от предыдущих боев, разлетались от новых артиллерийских залпов. То тут, то там вспыхивали пожары.
С небольшим отрядом, трое товарищей медленно продвигались в глубь. Они были осторожны как никогда, ведь на каждом шагу их могла ожидать засада. Немцы прятались в домах и руинах, выжидая лучший момент, чтобы нанести удар.
Никита впервые, за долгое время, почувствовал страх. В окопных баталиях и открытых сражениях он знал, как действовать, но здесь все по- Другому. Та же тактика, которая служила ему надежным помощникам, в пространстве городских улиц полностью утратила свой смысл. Он чувствовал себя новобранцем, только недавно попавшим на фронт.
Отряд продолжал медленно наступать, по началу, не встречая серьезного сопротивления. Они преодолели целый километр вдоль мертвых фасадов пустых домов, постепенно приближаясь к центру города. Казалось, будто немцы ушли и угнали горожан с собой. Такая пустота нервировала солдат. Привыкшие к шумным, размашистым сражением, практически лицом к лицу с врагом, многие из отряда, подобно Никите, испытывали как минимум противное, мешающее волнение.
В конце концов, все же немцы дали о себе знать. Огонь был открыт внезапно, Никита даже не понял откуда начались выстрелы. Русские бросились в рассыпную, под прикрытие стен. Это стало фатальной ошибкой для троих бойцов, ринувшихся в правую сторону. Прицельный огонь велся из окон домов, расположенных по левую сторону широкой улицы. Растерявшихся вояк расстреляли, не оставив им ни малейшего шанса спастись.
Смерть сослуживцев отозвалась жгучей ненавистью в сердцах более удачливых товарищей. Не думая не секунды, будто звери, выжившие, определив откуда был открыт огонь, вломились в подъезды домов. За считанные минуты, отряд расправился с несколькими немцами, засевшими в комнате на третьем этаже. Их было всего пятеро, совсем юных мальчишек, против закаленных в бою ветеранов, таких же как Кузьмич Никита или Кирилл, у них не было и шанса.
Никита пытался держать себя в руках. За последний год он все чаще стал замечать насколько он ожесточился, убийства стали для него совершенной нормой, а жесткость разумеющимся следствием. Это пугало его, но сейчас, в непривычной, опасной обстановке, ярость как никогда рвалась наружу. Когда он увидел своего врага, ему хотелось набросится и разорвать мальчишку на куски, но все же сумел сдержать себя, ограничившись холодным выстрелом.
Разобравшись с маленькой группкой, поредевший отряд двинулся к центру. Попутно, на перекрестках, к ним стягивались остальные силы. Редкие бои быстро решались в их пользу. Вскоре практически весь город оказался под контролем десятой армии.
Немцев удалось загнать в центр, где те попали в окружение. Разгоряченные, вдоволь настрадавшиеся солдаты, вкусившие крови не собирались брать пленных. Немцы продержались недолго. Всех попавших в «котел» уничтожили. К глубокой ночи Вильно был полностью освобожден.
Но солдатам этого было мало. Слишком долго они провели в боях, черствея от крови и грязи, в холодных окопах. Они впервые очутились в городе, который теперь находился под их контролем.
Никита с товарищами шли по улице, освобожденного города. Они не испытывали радости, скорее наоборот. Не вольно, каждый из них чувствовал огромное разочарование. Каждый сегодня стал свидетелем нечеловеческой жестокости и самое страшное, что им это нравилось. Первым заговорил Никита.
– Кем мы стали?
– О чем ты? – Отстранённым голосом ответил Кирилл.
–ты сам понимаешь.
– Это война, по- Другому здесь никак! – Вмешался Кузьмич, быстро смекнувший к чему клонит друг.
– Нет, это уже не война! На войне сдающихся берут в плен, а не пристреливают как собак.
– Так чего же ты не вступился за них, чего же сам пули не гнушался?
– Об этом я и говорю. Почему мы не вступились? Почему мы спокойно смотрели на это? Почему мы сами совершали расправу? Мы превратились в зверей!
– Мы давно ими стали. Пора это принять. Три долгих года мы убиваем, смотрим на смерти своих друзей и каждый раз мы мстим за павших. Так оно устроена война.
– Кузьма, ты сам себе веришь?
Кузьма отвернул голову в сторону, оставляя вопрос без ответа.
– Вот именно, тебе страшно так же, как и мне. Ты боишься самого себя. В бою мы будто теряем разум, утопая в крови, но после испытываем страх, ужасаясь сотворенному. Мы молча держим это в себе, предпочитая забыть. И так дальше продолжаться не может!
