С одной стороны, мать боялась даже на несколько дней оставить бизнес, а с другой — считала, что за городом, где они жили, хватало свежего воздуха, бассейн и тренажерный зал были к услугам Вадика круглосуточно. Она даже разрешила ему приглашать к себе друзей.
И вот теперь ему предстояло одному, абсолютно самостоятельно отправиться в незнакомую местность, с незнакомыми людьми. Возможно, еще пару дней назад он сразу и наотрез отказался бы от этой поездки из ревности или из вредности, это уж можно назвать как угодно. Он терпеть не мог, когда мать оставалась один на один с этим новым охранником Чубом, который, ясное дело, не просто так обхаживает и ее, и его, Вадика, ее сына.
И тут зазвонил мобильник:
— Але, я у телефона, — ответил Вадик, в принципе уже приняв решение.
— Это ты, Вадюха? — послышался в трубке надтреснутый голос Шмыря.
— Ну я, — проговорил Вадик.
— Если стоишь, сядь; если сидишь, ляг.
— Ну…
— Голова поручил мне, чтобы я передал тебе: не найдешь до послезавтра тысячу долларов — фотки с твоими похождениями лягут твоей маман на стол.
— Ну… — повторил Вадик, не на шутку испугавшись.
— Ты понял или нет? Тысячу долларов послезавтра вечером — последний срок.
— Тысячу долларов? — испуганно переспросил Вадик.
— Ну да, — подтвердил Шмырь, — можно в евро.
— Где я ему их возьму?
— У мамочки своей попроси.
— Она столько не даст.
— Попросишь — даст.
— Хорошо, — кивнул Вадик, понимая, что теперь путей для отступления у него нет. Единственный возможный выход — уехать, и чем дальше, тем лучше. В лагерь так в лагерь.
Для таких, как Голова, деньги — самое важное. А без него денег Голове никто не даст. Значит, и фотки к матери, надо надеяться, пока что не попадут. К тому же и она собирается куда-то с Чубом своим отчалить. Теперь мысль о их возможном совместном путешествии вызвала у Вадика лишь вздох облегчения.
Будто почувствовав, что Вадик принял уже решение, мама постучала к нему в комнату. Она была уже не в своем рабочем костюме, а в новом шелковом халатике, с растрепанными волосами, раскрасневшаяся и слегка возбужденная. Когда она вошла, Вадик даже испугался, подумав, что кто-то из доброжелателей уже выудил из Интернета фотки и видео. Но потом понял, что мать просто светится от счастья.
— Вадик, ну как? Ты подумал? — ласково спросила она.
— Да, — вздохнув, кивнул Вадик.
— Так ты полетишь в этот лагерь? — не веря своим ушам, переспросила мать.
— Да, я полечу, — кивнул Вадик и спросил: — А ты с Чубиком своим тоже куда-то собираешься?
Закревская задумалась, не зная, как реагировать на такой мягкий, можно было даже сказать, ласковый тон Вадика. Тот, наверное, понял, что мать ищет в его вопросе подвох, и добавил:
— Ты прости меня, мама. Я просто ревновал тебя. Но если ты с ним счастлива, то прости.
— Спасибо… — искренне растрогалась Закревская.
— Так вы едете куда-нибудь или нет? — переспросил Вадик.
— Да, — наконец решилась ответить Закревская. — Через пару дней распишемся и полетим на Багамы. Мы и тебя с собой хотели взять. Но ты такой колючий был… А теперь даже не знаю…
— Нет-нет, — поспешил остановить ее Вадик, — я в лагерь. А ты готовься к свадьбе, отдыхай. Пусть помощники твои поработают. Отключи хоть раз в жизни телефон и поживи для себя.
— Мой ты хороший… — едва не прослезилась Закревская. — Я так рада, что ты меня понимаешь.
— А я поеду, поживу самостоятельно.
— Я вот только не знаю, как с деньгами быть… Или мне тебе карточку пластиковую завести, или наличными дать…
— А сколько ты собираешься мне дать? — едва сдерживая интерес, спросил Вадик.
— Ну, тысячи полторы… Чтобы, если тебе не понравится, ты вернуться мог, — сказала Закревская.
— Спасибо, — радостно выдохнул Вадик, — спасибо, мама.
— Денис поможет тебе собраться, а потом отвезет в аэропорт и проводит, — осторожно предложила Закревская.
— Да, конечно, — кивнул Вадик.
— А деньги… Я тебе часть наличными дам, а часть на карточке оставлю, — приняла решение Закревская.
Вадик наконец встал из-за компьютера, и она обняла его и поцеловала:
— Спокойной ночи, сынок.
— Спокойной ночи, мама, — отозвался Вадик.
Как только она вышла, он опять вышел в Интернет и, отыскав в «Контакте» видео и фотки, попытался посмотреть на них глазами мамы. Теперь, когда так неожиданно вернулись почти забытые им мамины нежность и ласка, переданная Шмырем угроза Головы подбросить ей распечатки казалась ему катастрофой.
Он подошел к зеркальному шкафу, окинул сам себя оценивающим взглядом, и тут его осенило. Там, на фотографиях и видео, он узнаваем прежде всего благодаря шмоткам, подкрашенным ярко-черной краской, и торчащим во все стороны волосам. Ну, еще его ярко-красному скейту. Но ведь одежду, как и скейт, можно выбросить, а если еще постричься налысо, его вообще никто не узнает.
