— Хорош болтать, находка для шпиона! — призвал к порядку Пельмень.
— Кишинев… — повторил Колька зачарованно.
— Ага. И Минск, и Таллин, и Львов.
— То есть, получается, строите по всему Союзу?
— Ну не по всему, но имеется, — подтвердил Андрюха, тотчас позабыв о собственной директиве не болтать, — за все не скажу, но стройучастки в Белоруссии, на Украине, где-то под Ригой и в Эстонии.
— А здесь вы надолго? — обдумывая услышанное, спросил Колька.
— Это только начальство ведает, — важно заявил Анчутка.
— Знатное оно у вас.
— Не то слово! Мне кажется, Батю в пустыню запусти — сады сами зацветут. Видел бы ты, как мы цех строили посреди леса.
— Это где ж такое?
— Да как раз зимой, под Гомелем. Снегу намело, мороз, и вот направляют нас на завод. А завод, чтобы ты представлял, — уцелевший корпус, а вокруг чистое поле. Ну, мы такие Бате: нам куда? Он: вот по этой тропинке и направо, там ваш цех. Идем, значит, видим — наши кузнецовские копаются, человек пятнадцать…
— В цеху копаются? — не понял Колька.
— Не-а, прямо на полянке.
— Да ладно.
— Ага! — радостно всхохотнул Яшка. — И я такой: а цех-то где? А мне в ответ: бери лопату, щас сам и построишь. И начали.
— Чем же строили-то? — поинтересовалась Оля. — Просто руками?
— Почему, не просто, — возразил Андрюха, любитель точности, — лопаты, ломы, кирки. Снег разгребаешь, находишь колышки, копаешь на полметра, а то и больше, потом уже расчистили площадку под метелочку, уложили рубероид, прокладочки резиновые — основу…
— Потом, как цементом залили, привезли станки и прямо на основу выставили, — продолжал Анчутка.
Колька удивленно спросил:
— А электричество-то?
— Так прямо по полю кабель и тянули, подключили под навесом — сперва под лапником, затем под брезентом. Так и работали: ваш брат токарь уже пашет, а мы вокруг стены выкладываем. День и ночь вкалывали.
— Как же работать-то на станке — под небом, под снегом?
— А мы забили эдак трубы, натянули брезент, чтобы за ворот не сыпало, — и ладно. В конце марта кирпичные стены вывели, в апреле уже были окна и крыша.
— Холодина, наверное, в таком-то цеху? — спросила Оля, поеживаясь.
— И тут решили: между станками ставим железные бочки и прямо в них костры разводим. Правда, тотчас с дровами запутка, не заготовили, лоботрясы. Ну и тащили кто что мог: кто коры кусок, кто сучок какой…
В это время вернулись Кузнецов и Петр Николаевич. Последний, продолжая разговор, говорил:
— Как думаете, Максим Максимович, согласятся товарищи военспецы?
— Конечно. Для означенного вами фронта работ одной бригады будет достаточно.
— Успеют ли, Максим Максимович? Учебный процесс…
— Так могут и на выходных, и после уроков. У вас же две смены? Вот. Ребята, вы закончили?
— Так точно, — доложил Пельмень и даже каблуками прищелкнул.
— Славно, — Кузнецов, увидев Кольку, приветливо кивнул, протянул руку: — И вам доброго вечера, товарищ…?
— Николай, — отрекомендовался парень, — надеюсь, ваша супруга здорова?
Тот дернул краем рта, сдержанно ответил:
— Моя супруга погибла в сорок первом.
«Что я за ишак, где ты супруг таких видел, — огорчился Колька, внутренне обливаясь потом, — вечно городишь…»
— Простите.
Кузнецов молча кивнул, обернулся к Яшке с Андреем:
— Так, если вы закончили, давайте восвояси. Насколько я понимаю, пора закрывать помещение.
— Пожалуй, — согласился Петр Николаевич, глянув на часы, — Оля, ты тоже закругляйся.
— Конечно, мы тут приберемся — и на выход.
Распрощались.
Директор, оглядев экспозицию, поднял большой палец, что означало у сдержанного Петра Николаевича высшую похвалу и одобрение, также ушел, напомнив не засиживаться.
Вооружившись вениками, совками и тряпками, ребята быстро навели порядок, собрали обрезки-обрывки. Оля, пользуясь случаем, изложила Николаю практически все, что думала о нем и его мыслительных способностях.
— Я-то откуда знал? — слабо отбрехивался он, но та продолжала потрошение:
— Вот заметь: когда не надо, из тебя ж слова не вытянешь, тут же из тебя, как из мешка дырявого, сыпется. Мог бы сообразить!
— Ну ишак, ишак, каюсь! Я ж тоже… вон, губы раскатал напроситься к нему вольнонаемным.
— Ты? — переспросила Оля. — Как же…
Она не закончила, потому что все-таки была добрым человеком и понимала, когда врачевание превращается в пытку.
— Ну как-как, — горестно шваркая веником, повторил Николай, — вот Яшку с Андрюхой приютил, дезертиров подрасстрельных тоже как-то того, оформлял, что ж, может, и меня бы пристроил. Если он с командованием части в друзьях, жалко ему, что ли. Да теперь что уж…
Ужасно искренне у него получилось каяться, и Олино сердце растаяло.
— Что так уж убиваться, — проворчала она, — во-первых, он, может, и забудет, во-вторых, что ж такого, сморозил глупость.
Она старательно орудовала веником, не менее старательно отворачиваясь от Колькиного искательного взгляда. И, наконец, не выдержала:
— Ладно, ладно. Может, мама словечко замолвит, они ж общаются постоянно! К тому же она руководство его, как-никак.
