— Ах, эта. Трудилась она, не числилась, — рассеянно пояснил полковник. Тщательно вытерев руки, он бережно уложил в планшет лапинские документы, — без оформления… муж не разрешал, что ли, работать. А счетовод позарез был нужен.
— Платили ей или она из любви к военным?
Кузнецов глянул с укоризной:
— Греху брата своего посмеялись? Стыдно.
Акимов смутился.
— Конечно, платили ей. Как всегда, из собственного кармана командования.
— А теперь?
— Теперь не платят, ибо не работает. Пропала, с той самой поры, как мы с тобой познакомились, она и не появляется. Может, стыдно стало, может, боится. С утра как отправил ее на электричке, — он усмехнулся, — из ночного санатория, так и не видел.
— Максим Максимович! — крикнул Василий сверху. — Давайте!
Кузнецов снял шоколадную, тяжеленькую трубку, дернул рычаг книзу, произнес начальственно:
— Алло? Диспетчерская? Пару пива и раков. Прием.
Повесив трубку, удовлетворенно погладил аппарат:
— Машина типа зверь, кристальная чистота звука, слышно как за спиной. Давно пора ей нормальную диспетчерскую, чтобы работали люди, а не бегали по снабжению, может, и будет время подумать.
Спустился сияющий Василий, слетел как на крыльях:
— Ох и славно, а? — и крикнул куда-то в цех: — Товарищи! Телефон работает!
— Хватит вопить, Василий Саныч, — ответила женщина за ближайшим станком, продолжая колдовать на нитях основы, как будто на арфе играя, — что с влажностью, глянь, обрывы участились.
«Красиво, как в метро. У Веры прямо обновка на обновке, — изучая удивительный, невиданный доселе гигрометр, думал Акимов, — неплохо она так устроилась: сама наверху заседает, а он тут у нее работает. Любопытно, откуда только все это — телефоны, кабеля? Так, отставить, адресочек-то не забыть этой загадочной особочки».
Важный Василий Саныч между тем водружал себе за спину ранец прибора. Акимов в неисчислимый раз за последний час удивился: «Это ж не жука травить, это спецоборудование. Чего только у этого снабженца в закромах нет. Бесценный товарищ».
— Сейчас порешаем, — солидно пообещал поммастера, шикарными движениями расправляя шланг.
— Серьезная битва за победу в соцсоревновании, — заметил Акимов.
— Разве как-то иначе можно? — холодно спросила женщина за станком, и Сергей увидел, что одной руки нет у нее, пустой рукав ушит.
— Понял теперь? — серьезно, вполголоса спросил Кузнецов. — Чтобы таким вот труд облегчить, ничего не жалко.
— Да… но, все-таки, к нашему вопросу. Адресочек Галины не откажетесь дать?
— С чего это мне отказываться? Тоже, военная тайна: первая Мещанка, дом пять, квартира три. Яковлевы. Привет от меня передавать не стоит, сам понимаешь.
Сергей заверил, что да, понимает.
Сверху послышался галдеж, топот многочисленных ног — собрание расходилось. Вскоре сверху донесся стук каблучков, и голос, от которого у Акимова сердце зашлось, позвал:
— Максим Максимович, дорогой! Зайдите, пожалуйста, ко мне.
Он головы не поднял, сдержался. Кузнецов, чуть подмигнув, похлопал по плечу, шепнул, проходя:
— Не кисни. И умная женщина не более чем баба.
И отправился на зов.
С вечера предупредив Сорокина о предстоящей поездке (детали разговора с Кузнецовым он решил не обсказывать), Акимов поехал в центр с тем расчетом, чтобы прибыть к восьми утра, — кто-то же должен быть дома в ранний час? Искомое строение — бывший доходный дом с гербом над аркой, неподалеку от Ботанического сада, — отыскал быстро, позвонил в нужную квартиру. Никто не ответил. Пока Сергей соображал, как лучше поступить, хлопнула дверь подъезда, послышались неторопливые шаги, и на площадку поднялся добродушного вида старичок, похожий на всех дедов такого типа, то есть на Михаила Иваныча Калинина.
Акимов поспешил поздороваться:
— Доброе утро.
— Доброе, — подтвердил старик и тотчас огорошил:
— Вы из прокуратуры?
— Э-э-э-э. Нет, а почему…
Однако на этот раз сыщицкая фортуна внезапно решила подыграть Сергею. Старичок заговорил сам, без намеков и наводящих вопросов:
— Странное и вполне необыкновенное дело, чего я совершенно не могу понять. Пропал человек вот уже который день, а всем все равно. МУР чего-то там мурчит непонятное, муж все пороги оббил, общественность негодует. И я в числе первых! Не поленюсь, до Кремля дойду.
Старик поднял палец.
— Галочка в этом доме с пеленок, папа ее покойный — офицер Генштаба, мама — почтенный человек, преподаватель, с горя слегла. Эти, с позволения сказать, сыщики не просто не обнаружили человека, среди бела дня пропавшего, но и даже догадок никаких нет. Кто может пролить свет на эту тайну?
От предчувствия чего-то крайне важного у Акимова заломило затылок, и в пустом желудке похолодело.
— Вы извините меня… — начал он осторожно, пытаясь сообразить, как и что говорить далее, но золотой старичок продолжал:
— И извиняться нечего. Вот вы кто по профессии?
— Участковый.
Бдительный дедуля, сдвинув очки к кончику носа, прошил его взглядом, спросил требовательно:
— Наш? Новый?
— Нет, я…
