Татарки еще в своей деревне договорились с вербовщиком (а он работал в управлении торфопредприятия), чтобы их взяли на торфодобывающий комбайн подсобниками. Просто спросили: «А где работа полегче?» Туда и устроились. Мордовкам же оставалось только одно — тяжелая работа в поле. На торфодобывающем комбайне работали в две смены по 12 часов, с 6-ти утра до 18-ти — дневная, с 18-ти до 6-ти — ночная. Выходных не было. Летом, если работали в ночную смену, днем собирали ягоды в лесу, варили варенье. В июле помогали мотористу заготавливать сено, — он держал корову. К этой работе девушки привыкли с детства, поэтому они совершенно спокойно после ночной смены целый день работали на сене. А вечером снова шли на работу. Во время ночных дежурств иногда они дремали, стоя у транспортерной ленты, где из поступающего торфа нужно были убирать части корней деревьев, камни, ветки. За такой сон бригадир-удмурт в шутку называл их «пожарные лошади». На торфодобыче работать было легче, чем на торфосушке, где работали мордовки из соседних с Лобановкой сел. Такой график выдержать было очень трудно: девушки работали с 4 часов утра и до заката солнца («мордва здоровые»). Работали они в одну смену, получали, если погода хорошая, до 380 рублей. А при дожде просто сидели в будке: торфодобыча не велась. При добыче торфа с нового участка приходил лаборант и проверял качество добываемого сырья. Большое поле — его называли «карта» — было покрыто длинными линиями из кирпичиков торфа. При подсыхании их переворачивали, еще через какое-то время ставили на торец. Когда торф был уже практически готов, из него строили примерно метровые сооружения, напоминающие колодцы. Затем торф из этих «колодцев» укладывали в корзины и на плечах несли к узкоколейке, где складывали в пирамиды. Крошки торфа отправлялись на удобрения. Увозили их вагонами: ничего не пропадало. Бабушка вспоминала, что у мордовок работа была «адская»: к концу смены даже новые рукавицы превращались в ветошь, а из-под ногтей у девушек начинала сочиться кровь. После смены они держали руки в тазу, куда была налита вода с перекисью водорода. Как могли, так и лечились. Но никто никого не принуждал на такую невыносимо тяжелую работу: была заинтересованность финансовая. Не выдерживаешь условий этой работы — уезжай домой и получай палочки-трудодни и зарплату в пудах зерна. «Мордовки были загорелые, как чугуны», но все они живы до сих пор, хотя некоторым уже под восемьдесят.
Зарплата на торфопредприятии была приличная: в месяц получалось 300–320 рублей новыми деньгами. В колхозе никто даже мечтать не мог о такой зарплате. Даже через 10 лет, в начале 1970-х годов, работая в колхозе, бабушка получала зарплату 30–40 рублей.
Жительница села Теньгушево (это райцентр на окраине Мордовии) Валентина Петровна Щепетова, 1947 г. р., в 1964 году получала на торфопредприятии в Смоленской области зарплату 90 рублей в месяц. Можно сделать вывод, что в разных областях СССР на торфопредприятиях зарплата могла отличаться в разы. За Уралом платили гораздо больше, чем центральных областях Советского Союза.
Летом 1961 года бабушка в первый раз попробовала «городскую еду»: батон с подсолнечным маслом и булку с маргарином: «Так вкусно было!» Это навсегда осталось у нее в памяти как самое вкусное блюдо, что попробовала во времена своей юности. В первый раз она увидела, а затем и попробовала пшено, сварив из него кашу. Пшено продавали только завербованным рабочим торфопредприятия, простые жители поселка купить эту крупу не могли. Домой в Лобановку с собой привезла 13 кг пшена, отрезы ситца, крепдешина («Сошьем всем платья!»), 30 м льняной материи для полотенец. Из ягод, собранных в лесу, сварила ведро варенья для дома. Купила черный хлопчатобумажный материал, чтобы шить из него фуфайки, которые потом продавались на базаре в Ельниках. Посылала домой денежные переводы — два раза по 200 рублей, купить лошадь на мясо. Лошадь стоила тогда 200 рублей. «В семье 8 человек, а в колхозе только пудами зерна платили зарплату: надо было помогать родителям, поднимать младших».
Все девушки покупали в первую очередь что-то для дома. Бабушка купила цинковое ведро, кастрюлю большую, чтобы варенье домой привезти. Для себя приобрела сапожки на меху, до этого ничего, кроме валенок, зимой в деревне не обували. Купила большой коричневый чемодан, чтобы привезти в нем новые вещи. В городе Глазове она приобрела неслыханную по деревенским меркам роскошь — капроновые чулки. «В Лобановке ни у кого таких не было», — до сих пор вспоминает бабушка. После первой стирки она решила погладить их утюгом, в результате от чулок осталась только пена. Зато новые чулки бабушка, наученная горьким опытом, больше уже никогда не гладила. Купила себе темно-синее зимнее пальто с цигейковым воротником, пуховый платок. «Носила их лет 18», — сказала бабушка с необычайной гордостью. Все деньги, что заработала на торфе, привезла матери. Домой девушки ехали бесплатно — за билеты платило торфопредприятие.
