На торфопредприятии в поселке Аять работали девушки из Башкирии, Ульяновской области, Мордовии. На торфодобывающих комбайнах работали механизаторы из Саратовской области, было несколько приезжих из Удмуртии. Никто из Свердловской области не шел работать на торфопредприятия: не устраивали слишком тяжелые условия работы, даже несмотря на высокую оплату труда. Жители поселка Аять, где жили приезжие рабочие, не хотели каждый день так далеко добираться до работы. Семь километров туда, семь обратно. Сейчас таких приезжих рабочих называют «гастарбайтерами». Получается, что таким «гастарбайтером» три сезона за Уралом была моя родная бабушка.
Работы по периоду 1985–2000 гг. (увековеченного триединой народной формулой «перестройка, перестрелка, перекличка») традиционно составляют меньшинство среди присылаемых на конкурс. Жюри обычно бурно радуется каждой такой работе, понимая сложность описания и осмысления близкого, кровоточащего и буквально забитого современными пропагандистскими штампами времени. «Геополитическая катастрофа», «лихие девяностые», «мировая закулиса»…. У нас нет традиции историографического описания этих важнейших лет, нет консенсуса по поводу того, что считать победами, а что поражениями, кого — героями, а кого преступниками, «развал» или «распад» СССР произошел и так далее. А.К. Толстой саркастически полагал: «Ходить бывает склизко по камешкам иным, итак, о том, что близко, мы лучше промолчим».
Наши авторы решили не промолчать, а разобраться. Каково было заново, практически «с нуля» начинать жизнь русским беженцам из Узбекистана в воронежской деревне… И почему материальные трудности на поверку оказались порой менее тяжелыми, чем моральные — то, что семью в деревне называли «беженцы», а сами они считали себя «вынужденными переселенцами» и настаивали на том.
О чем думали и как жили бюджетники Няндомы в горбачевские и ельцинские годы: «О том, что Сталин “плохой”, люди знали еще со времен ХХ съезда КПСС, но информация о том, что и Ленин “плохой”, просто ошеломила сознание народа. В этих условиях начинали пробивать дорогу новые идеи. Но многие, привыкнув к старой размеренной жизни, пусть и не такой свободной, тосковали по так называемому “застою” и стабильности. К тому же одной “гласностью” сыт не будешь. Велось много споров о том, как необходимо было реформировать экономику, но бесспорно то, что о людях думали в последнюю очередь». Наивный на первый взгляд вывод автора стоит многих томов, посвященных как горбачевским, так и последующим, так называемым либеральным экономическим реформам 1990-х.
Как действовала талонная система в Волгограде в перестроечное время и каким образом приспосабливались к ней люди, как дефицит буквально всего необходимого для жизни человека влиял на эту самую жизнь и какие качества людей раскрывал: «Особенно нелегко приходилось одиноким людям. По талону на моющие средства можно было приобрести в течение месяца 100 г мыла. Соответственно, чтобы купить одну упаковку шампуня или хозяйственного мыла нужно было предъявить несколько талонов (обычно два). Интересно, каково это выбирать, ты в этом месяце купаешься или стираешь вещи? Семьям из нескольких человек в этой ситуации было несколько проще — некоторые талоны они могли отоварить мылом, а некоторые — стиральным порошком. А если человек жил один? У моей руководительницы была большая семья, и они помогали своей одинокой соседке, отдавая один свой талон, так как четыре куска мыла на пятерых вполне можно растянуть на месяц».
Лучшие конкурсные работы — это не только собранные, систематизированные и осмысленные свидетельства, но это Свидетельство в высоком и самом серьезном смысле слова — как исповедание правды, в наших исторических условиях даже и без гулагов и голодоморов правды во многом мученической. «Ох и жизнь нам задалась, не приведи Господи», — вспоминает бабушка из «немалиновой» Малиновки.
Так вполне рядовая предновогодняя история вырастает в собирательный образ времени: «Моей маме однажды повезло. Очень редко, но бывало, что товар «выбрасывали» без талонов. Мама рассказывала, что под Новый год выбросили партию шампанского без талонов. Она несколько часов простояла в очереди на морозе, чтобы заполучить бутылочку шампанского на праздник, но когда подошла очередь, ей просто-напросто не поверили, что она совершеннолетняя. Пришлось возвращаться домой за паспортом и снова выстоять очередь. Но оказалось — и это была большая удача, что ей все же удалось купить даже не одну бутылку шампанского. И это называлась счастливая жизнь народа, о которой везде говорилось тогда? Если честно, я не понимаю этого». Так и хочется сказать автору — пожалуйста, не понимай таких вещей и дальше, держи глаза открытыми и сердце живым, не поддавайся соблазнам примирения со злом и его оправдания всякими там «такое было время», «а у нас так всегда», «такой менталитет народа» и т. п.
