Дмитрий Максимович уже понимает, что старую жизнь не вернуть, что крестьяне не смогут жить как раньше, именно это вызывает у него наибольшее огорчение. Похоже, что в эти моменты он теряет осторожность и пишет в дневнике очень критично.
«Приходил Дураков Л. П. и разговорились как раньше этот день праздновали а тепер все работають только одни воспоминания а много уже незнает что нонче за праздник … праздник Михаила Архистратига у нашем селе был престольный праздник а тепер церкви нет. И праздника нет работай как бык». (21.11.1939)
Тем не менее, небольшая группа, как он выразился, «частичка только», всё же продолжает отмечать православные праздники, хоть и не по всем канонам.
Общее состояние религиозной жизни Дмитрий Максимович описывал такими словами: «Пойтить некуда церкви нет службы нет и живем как скот ничего не знаем». Он относился с иронией к лозунгам коммунистов, считает, что люди стали жить хуже, но потом будут жить еще хуже: «…и верно что дожили до социализма и теперь идем до коммунизма».(05.03.1939)
«Жилос как то скучно и досадно»
Психологическое состояние Дмитрия Максимовича можно оценить как подавленное, в дневнике ни разу не встретилось описание хорошего настроения, он постоянно испытывает грусть, тоску, досаду.
«Садил табак и до вечера грусть тоска сердце болело хот ложись в могилу». (01.06.1938)
«Не ужинав лег спать тоска грусть». (02.06.1938)
«Жилос как то скучно и досадно и все думаеш что ничего нет как жить как быть колхозники много работають а мы все празднуем печал горе и горе». (16.07.1939)
«…был дома и что-то груст тоска досада». (26.11.1939)
Порой досада доводила до мыслей о самоубийстве: «…потом в 1 час дня я собрался и вышел на двор только досадно и незнаю что делать пошел на овку (?) и пошел через О.Р.С и на греблю там стоял на мосту смотрел как бегить вода мысль была хот смосту да воду». (22.01.1939)
Конечно, религиозные убеждения и наличие большой семьи, которую нужно было кормить, не позволяли ему наложить на себя руки.
Такое сочетание психологического дискомфорта, потери смысла в жизни, растущей депрессии не могло не сказаться на отношениях в семье. Он все чаще чувствует отчуждение, все чаще возникают разговоры о том, что все трудности семьи связаны с его нежеланием «идти в колхоз».
Он обижается и поэтому пьет. «Шаталис везде. прогулял до 12 ночи». Жена несколько раз выгоняет его из дома, он ночует на улице: «Меня жена сильно ругала называла нехорошими словами. И она меня выгнала из хаты иди куда хотиш а у нас не живи и я молча пошел на огород. Сильно прозяб». (11.09.1938)
«Жена опят разругалас и выгнала с хаты и я лег среди двора спат без ничего». (13.09.1938) На следующий день ему снова пришлось ночевать во дворе: «Я думаю господи и чем я провинился что на меня такое сильное нападение жена что хочет то и делаеть ставит меня хуже всего на свети и сплю я как пес где попало согнусь в крючок<…> И я лег спат на дворе возле копней». (14.09.1938)
В ситуации, когда он не находит понимания в семье, когда мир вокруг меняется необратимо, дневник становится важнейшей частью жизни Д. М. Гальченко. На него уходило много времени: «Встал в 7 час. и был дома с хаты никуда боялся выходит чтобы меня мало кто видел и вес ден писал свой дневник …» (27.12.1939)
Дмитрий Максимович боялся выходить из дома, потому что его могли поймать и наказать за неучастие в выборах, да и не хотелось ему ни с кем общаться.
